Марк Пекарский – ..из коллекции Марка Пекарского (страница 9)

– Здравствуйте, Иван Иванович.

– Доброго здоровьица, – и партия со звуком р в который раз была безнадежно проиграна.

– Я барабанщик из Москвы, меня зовут Марк Пекарский.

На лбу Ивана Петровича нарисовались две вопросительные морщинки, а нижняя губа плотоядно лизнула верхнюю. «О! – вопрос на лбу исчез, вместо него появился ответ: – Так Вы же знаменитый… Ну…?» К двум морщинкам прибавилась третья, выражавшая недоумение. Одновременно нижняя губа судорожно совершала независимые от ситуации арифметические действия.

– Мы к Лизе.

– Нажмите кнопочку.

– Нажимали. Никого.

Разговор происходил у входа в коридор, справа была квартира Лизы, слева – маэстро. Дверь туда была приоткрыта, и можно было увидеть спускавшуюся со второго этажа невысокую всё ещё привлекательную женщину. Это была жена Петра Петровича, в прошлом знаменитая прима-балерина оперного театра Алина Грушневская. О, её несравненный танец! Нет никаких сил забыть исполнение арии Одетты из одноименного балета Петра Ильича Чайковского Лебединое озеро\ И тут же, ещё на лестнице, томительный сопрановый бас нанёс сокрушительный вопрос: «Ну, что там коммунисты? Живы ещё, гадины?» Понимая, что положительный ответ огорчит великую балерину, – а отрицательного у меня, увы, тогда не было – я принялся разглядывать узоры из трещин в каменном полу – «стушевался», как сказал бы Фёдор Михайлович.

В это время выразительное лицо Петра Ивановича отражало неутомимую работу мысли: недоумение сменялось сомнением (в сторону моей жены), сомнение – одобрением (в сторону своей жены), одобрение – опять недоумением (в сторону мужа жены Марка Пекарского). Ситуация становилась неуправляемой. Надо было принимать решение. И оно – простое и, как всегда, гениальное – явилось само по себе.

– Нам бы вещички оставить… где-нибудь… и пройтись немного… пока Лиза…

Лицо Ивана Ивановича туг же отразило одновременно восторг и ликование, одобрение и восхищение: «Алиночка! Они уходят! Неси суп!!!»

Тут подъехала машина, оттуда появилась Лиза, ученица великого учителя. Нижняя губа маэстро облобызала верхнюю и стала страстно рассказывать о предстоявшем концерте за сто тысяч долларов. «…А потом фуршет… принц Чарлз…»

Тут бы и закончить наши истории, но не могу удержаться и дарю вам ещё одну – нет, даже не байку, а баечку.

Баечка №1

(Про это)

Вот какой диалог подслушал я однажды (как всегда, конечно же, случайно) у моих внуков. Старшему 9 лет, младшему – 6:

Младший: Все говорят: секс, секс… А что это такое?

Старший: Эх, лучше тебе не знать! Это ужас какой-то…

Вы наверняка догадываетесь, какой грустный и в то же время полный новых желаний и надежд вывод напрашивается по прочтении этой главы:

Моя коллекция слов

Я заплатил жизнью за свою работу, и она стоила мне половины моего рассудка…

Игра со словами

Начну свою сказку некоторым количеством слов о… словах. Дело в том, что уж очень я их люблю, точнее, «игру» с ними. Однако в словотворчестве я не профессионал. Может, это и плохо, но, с другой стороны, от общения со словами я ощущаю полный комфорт: у меня нет никаких обязательств ни перед собой, ни перед вами, ни, тем более, перед – не дай Бог – «историей». Для Жан-Поля Сартра творчество – это «заповеди», которые «вшиты… под кожу: не пишу день – рубцы горят, пишу слишком легко – тоже горят»[18]. У меня всё значительно проще: эта бесполезная деятельность просто доставляет мне удовольствие. Я никогда не смогу понять того же Сартра, которого «эта грубая потребность ставит… в тупик своей непристойностью, примитивностью, она напоминает тех допотопных, величавых крабов, которых море выносит на пляжи Лонг-Айленда; подобно им она – пережиток минувшей эпохи. Я долго завидовал привратникам с улицы Ласепед: лето и вечер выгоняли их на улицу; сидя верхом на стульях, они глядели невинными глазами, не облечённые миссией смотреть»[19].

А это уж точно обо мне: «сижу и гляжу», не облечённый никакой миссией. Мне близко пастернаковское «Я б разбивал стихи, как сад»[20]. Удивительное наслаждение: буква к букве – слово. Но волшебство на этом не заканчивается. Подобно садовнику, я сижу перед своей «клумбой» и любуюсь словами-цветами: «Этот цветок – сюда, этот – туда. Нет, обратно… А может, так? Вот оно, предложение, вот она, фраза!»

Достигнутого торжества Игра и мука — Натянутая тетива Тугого лука.

«Игра и мука»… О муке чуть позже, а вот об игре…

Возьмем поэзию и прозу. Поэтическое слово – одно-единственное – раскрывает целый мир образов, намёков, ассоциаций, значений. В прозе же много слов занимается раскрытием одного-единственного понятия. Что лучше? Вопрос странный… А что лучше, Китай или Португалия? Послушаем Сомерсета Моэма: «В отличие от поэзии проза – упорядоченное искусство. Поэзия – это барокко. Барокко – трагичный массивный мистический стиль. Оно стихийно. Оно требует глубины и прозрения. Мне кажется, что прозаики периода барокко были заблудившимися поэтами. Проза – это рококо. Она требует не столько мощи, сколько вкуса, не столько вдохновения, сколько стройности, не столько величия, сколько чёткости»[21].

Предлагаю на выбор два варианта из Фауста Гёте – поэтический и прозаический. Что лучше? Судите сами.

Вариант 1: поэтический перевод[22]:

Мефистофель

Я понимаю это; Боюсь я за одно, в одном лишь мой протест: Ars longa, vita brevis est[23]. Позвольте вам сказать словцо совета: Коль уж на то пошло, сыщите вы поэта, — Пусть мыслью в небе он парит И всё возвышенное света В особе вашей пусть осуществит: Отвагу пламенную львов, Оленя быстроту, Испанца огненную кровь, Норвежца прямоту. Пускай найдёт он тайное искусство С коварством согласить возвышенное чувство, По плану вам составит идеал, По плану вас влюбить не затруднится; Ну, словом, если б мог тот идеал явиться, Ему бы имя Микрокосма дал.

Вариант 2: прозаический перевод[24]:

Мефистофель

«И прекрасно! Одно только меня смущает: время коротко, учиться надо долго. По моему мнению, вам следовало бы взять несколько уроков. Войдите в компанию с каким-нибудь поэтом; пусть этот господин воспарит воображением и совместит на вашем почтенном черепе все благородные качества: отвагу льва, быстроту оленя, огненную кровь итальянца, устойчивость северянина. Пусть он найдёт вам и тайну соединять величие души с хитростью и влюбляться по составленному плану с пылкими порывами молодости. Мне самому хотелось бы познакомиться с таким господином, я назвал бы его господин Микрокозм».

Что до меня, то автор перевода никак не тянет на «прозаика периода барокко» по классификации Сомерсета Моэма…

Ещё одна, если позволите, цитата из того же Фауста:

Когда ты льстить мне лживо станешь И буду я собой доволен сам, Восторгом чувственным когда меня обманешь, Тогда – конец! Довольно спорить нам! Вот мой заклад![25]

Появилось слово «заклад» в смысле «цена». О, какое это важное слово! «Я знаю этому цену [курсив мой. – М.П.] и всё-таки завидую им…» – восклицает Георгий Иванов[26]. «Всё-таки» завидую, то есть «завидую им», несмотря на цену, которая, по всей видимости, довольно высока. «Завидую им», потому что «они блаженны». Я бы и сам заплатил, чтобы так же, как и они, быть блаженным. Таким образом, к словам «игра» и «цена« в нашем лексиконе прибавилось ещё одно: «платить».

Но вернёмся к слову «игра». Что заставляет человека заниматься этой, по Юрию Лотману, «непродуктивной деятельностью»[27]? Тем же вопросом задаётся и Николай Васильевич Гоголь: «Поди ты спроси иной раз человека, из-за чего он что-нибудь делает?» Какой ему прок, если она, эта деятельность, ничего ему не даёт? А может, что-то и даёт… Удовольствие, что ли, какое, удовлетворение? Но среди человеческих инстинктов —например, самосохранения или продолжения рода, – нет инстинкта игры. Правда, в детстве человек играет в игрушки, в войну, в дочки-матери… Но это он так готовится к жизни, играет в жизнь. Нет, игра – это не природный инстинкт. Зачем же, в таком случае, нам так нравится, так нужно играть в слова – как мне сейчас? Или в звуки? А игра в мои кулинарные рецепты? Почему так радует правильно найденное сочетание ингредиентов в моём фирменном соусе «Каль-Марк»? И, наоборот, зачем мы так мучаемся, если слово, звук, капля коньяка оказались вдруг лишними или же в неправильном месте? Да и откуда нам знать, какое место правильное, а какое нет…

– А талант на что?!

– О, вот оно, столь ожидаемое слово: «талант».

Досужие рассуждения о таланте