Марк Орлов – Фантастический роман "Джаз горящего танкиста" (страница 1)
Марк Орлов
Фантастический роман "Джаз горящего танкиста"
Глава 1
Роман «Джаз горящего танкиста»
Глава 1. Танкисты
Тяжелые капли дождя монотонно барабанили по крыше, создавая убаюкивающий шум, под который так приятно засыпать, а особенно просыпаться поздним воскресным утром, когда знаешь, что вчера ты хорошо поработал и сегодня ничего делать не нужно. Можешь понежиться в кровати хоть до обеда, а потом неторопливо встать, для проформы сделать пару разминочных упражнений, подойти к окну, распахнуть его, впуская свежий морозный воздух в спальню, достать сигарету, закурить, ни о чем не думая, созерцая танец лениво искрящихся одиноких снежинок.
Мне снился очень хороший сон, в котором не нужно было никуда торопиться и где шум дождя прекрасно уживался со снежинками за окном. Единственная проблема: правая нога лежала невыносимо неудобно, зажатая холодным баллоном пожарного оборудования. В принципе, я ее уже практически не чувствовал — затекла намертво, зараза. Сколько я проспал? Час, два?
Танк Т-72 — не самое комфортное место для ночевки. Еще в Казанском училище мы, будучи курсантами, пытались найти сносную схему ночевки на командирском месте.
В целом, если снять спинку кресла и положить ее как продолжение сидушки, получается подобие убогой короткой кровати. Сверху кидаешь бушлат, под голову — ботинки, а на обувь — подушку. Вылезаешь из люка, залезаешь в спальник и заныриваешь обратно в танк уже в спальнике. Если лежать только на левом боку, то теоретически можно неплохо выспаться, даже сны могут присниться хорошие.
У наводчика и механика — своя схема организации спального места.
Огромные сосны… Редкие, разлапистые, твердо стоящие на промерзшей земле. Кое-где светятся одинокие березки. Будто их специально поставили, как свечи, чтобы не так было сумрачно. А наш взвод ждет, притаившись, в кустах на краю разбитой дороги. Хорошо, что ночью прошел густой, пушистый снег, танки припорошены им, словно саванном, сливаются с белым покрывалом полей и лесов Малороссии. Где-то там, всего в десяти километрах от нас, настороженно замер город Сумы. В СССР там находилось легендарное Сумское высшее артиллерийское командное дважды Краснознамённое училище — готовило самоходчиков, настоящую элиту среди артиллеристов. Теперь мы бьем, перемалываем своими гусеницами украинскую военную элиту, воюющую против нас на «Леопардах», «Абрамсах» и еще черт знает на чем, что от своих щедрот насыпала им Европа.
Мои танки притаились подобно затаившимся могучим чудовищам, чтобы по команде прорваться через заснеженное поле к позициям врага и помочь пехоте зачистить опорники — многослойную линию обороны, которая возводилась против нас не один год.
Я командир танкового взвода. Мой позывной — Енот, и на этой войне я с первого дня. Поменял пять машин, три экипажа. В ноге, где-то под коленным суставом глубоко сидит осколок от мины. Сейчас бы к семье, к родителям, под Тверь, в жаркую отцовскую баню, а не вот это все. Но кто тогда направит закованных в броню стальных чудовищ туда, через поле, чтобы дать шанс русской пехоте добраться до переднего края противника? Хотя какой там противник? Загнанные в окопы мобилизованные ТЦК, изможденные пенсионеры, обозленные работяги, больные, искалеченные судьбой. Они — пушечное мясо. А вот дальше, в поселке, сидят уже отборные кадровые части, злые и мотивированные. И даже, говорят разведчики, где-то там нас поджидают затаившаяся пара «Абрамсов». Горят прекрасно, даже лучше немецких «Леопардов», и британских «Челленджеров».
Экипаж уже не спал. Механик с наводчиком приглушенно спорили о преимуществах воблера над «колебалками» при ловле щуки. Хотелось выбраться из танка, потянуться, обтереть лицо колючим свежим снежком, да хотя бы справить малую нужду. А нельзя — всевидящие «птички» не спят, вмиг срисуют. Но на этот случай всегда с собой заветная пластиковая бутылка с широким горлышком.
Время! Взвод, тяжело лязгнув гусеницами, сбросил с приваренных «мангалов» намерзший лед и выдвинулся к первому ориентиру — искореженному подбитому БМП на краю поля. Встали. Ждем команду.
— Командир, — сухо щелкнуло в шлемофоне от «десятки», танка, который должен был пойти первым.
— Слушаю.
— Командир, ни хрена не видно…
— Что не видно? — не понял я.
— Следов «Кракена».
Твою ж мать. Я понял: вчера вечером перед нами по полю прошел «Кракен» — танк с громоздким катковым тралом. Инженеры сказали, что аж до самых окопов хохлов. А теперь? А теперь свежий снег всё припорошил. Колея угадывается, да еле-еле. Заход флажками помечен, а дальше… А в бою, на скорости, впереди сплошное минное поле — машины потеряем с высокой вероятностью .
— Командир, — тревожно прервал размышления мой наводчик, — пехота пошла.
Танки действуют не в одиночку, а в теснейшем взаимодействии с пехотой, артиллерией, средствами радиоэлектронной борьбы и комплексами прикрытия от беспилотников. Пехота прикрывает танк от ближних угроз, средства РЭБ подавляют каналы управления дронами, артиллерия и авиация подавляют противотанковые средства противника.
Нельзя стоять. Ах, Богу твою ж мать! Вперед, вперед! У нас приказ: бронегруппой потихоньку закатиться в населенный пункт и взять его.
Потихоньку не получилось. Прошли по ниточке, и таки потеряли последний танк в середине поля. Вот она, слепая судьба , два танка прошло, а третий на полметра дернулся с колеи в сторону — взрыв противотанковый мины и мои ребятки «разулись». Да главное — живы. А мы – только вперед!
Пока летели вперед, подбитая «четверка» поливала опорники хохлов из чего только можно, принимая на себя рой дронов, которые должны были лететь в нас. На чистом адреналине залетели в деревеньку, и вот она, разбитая дорога асфальтированная, а первая линия окопов уже позади нас.
Да хоть и быстро мы заскочили, а толку, противник перекрыл дорогу минами в четыре ряда, такой минный шлагбаум. Я кричу механику, чтобы тормозил, да он и сам уже все сделал. Сметаем два ряда из пулемета
Остановились, наверное, метрах в тридцати от этих смертоносных мин. Придумали их расстрелять из пулемета. Успели снять два с половиной ряда. Эх , моя ошибка — нельзя в бою стоять на месте, застывший танк — приглашение для удара. Вначале «мангал» принял на себя два жужжащих ударных дрона, да мы к ним привычно. Командую вправо, сносим убогий домишко у дороги и вперед, вперед… Снесли ветхий колодец, покосившуюся скамейку рядом с ним и тут… тут меня подбили. Глухо бахнуло сверху по люку, а потом второй раз.
Тяжелый гул в голове, острая боль в ушах… Экипаж не понял ничего, только наводчик что-то бессвязно бормочет:
— Командир, командир, в триплексе всё черное, черное всё…связи нет.
Связь заработала. Бодрый голос как-то радостно сообщил, что, мол, все приехали, мы горим, машина в огне. Я не поверил. Командую механику-водителю завести танк — нет эффекта. Попробовал открыть люк, и тут же кисть лизнул ярко-оранжевый, жаркий язык пламени. Реально горим. Выбираться нужно из родной ласточки. А как?
Механика-водителя придавило пушкой, которая осталась в опущенном положении, но он хоть мог вывалиться наружу через нижний люк. А наводчику выбраться мешал тяжелый казенник.
А сверху расплавленный пожаром раскалившийся люк уже норовил за шиворот капнуть горячей пластмассой.
— Вася, вылезай к едрене фене из танка! — ору механику.
— Я без вас не пойду! — орет тот, упрямый дебил.
— Вася, это приказ! Пусть один, но останется в живых!
А тот матом меня посылает в пеший поход. Да я бы и пошел, если бы мог. А Вася вопит и что-то там с нашей «ласточкой» колдует — и таки завел, завел красовчик раненую красотку. Уже потом, рассказывая эту историю своим учителям из училища, видел я расширенные от удивления глаза и категоричное: «Невозможно, должна была сработать защита. Завести машину в этом случае нельзя».
Так это по учебникам нельзя. А если к ней с любовью да лаской — она же слышит и поможет, родимая. А может, помощь Божья нам помогла. Горели мы знатно, нас поэтому и не добивали.
А в башне уже ничего не видно. Едкий дым режет глаза, дерет легкие до крови. Плюешь в ворот свитера, натягиваешь на нос, чтобы было чуть полегче — и идем, летим назад, подальше от негостиприимного поселка, бушующее пламя сбиваем, все хорошо… И тут я потерял сознание. Причем не сразу, а как-то постепенно, как будто черный, липкий туман на тебя опустился. Всё слышишь, всё чувствуешь, а ничего не видишь, хотя глаза открыты.
А потом — раз! — и ослепительный свет. И я понимаю, что тащат меня от нашей «ласточки», а правая нога моя весело так горит, от кончика ботинка до колена. И я ее не чувствую, не могу двинуть, а вот вдыхать тошнотворный запах жареного мяса могу. А потом оглушительно грохнул боекомплект в танке, и нога потухла сразу — вместе со всем белым светом.