Марк Олден – Гири (страница 86)

Молчание.

Гран Сассо:

— Возможно, все это как-то связано с гибелью Поли. Я не знаю. Я об этом еще как следует не думал. Но я подумаю и все узнаю. Я это говорю совершенно серьезно. Я узнаю, и тогда бойся меня! Я просил тебя заняться этим делом, но до сих пор не получил никаких ответов на поставленные вопросы. Интересно, почему? Я ведь просил тебя отложить все дела и заниматься только этим.

— Это не так просто, как тебе кажется, — проговорил глухо укрощенный Спарроухоук. — Мы работаем над этим.

— Работаете над этим? С этой минуты ты начинаешь работать над своим молодым другом. Ты поможешь нам? Последний раз спрашиваю. Да или нет?

Робби вскочил со стула, схватил обеими руками магнитофон и швырнул его через всю комнату об стену. Один из агентов ФБР, держа руку на кобуре, сделал шаг навстречу Робби, но передумал и остановился.

Ле Клер, который словно окаменел в своей позе на стуле, даже не поднял глаз.

— Ответ был: «Да».

Робби начал рыдать. Ле Клер поднялся со стула, подошел к нему и похлопал его по плечу.

— Не казни его особенно-то, Робби. Его загнали в жесткие рамки. Англичанин пытался спасти тебя, сколько мог. Он не хотел делать то, что от него просили. Но... — Ле Клер всплеснул руками и изобразил на лице сочувствующее выражение. — Ничего не поделаешь. У него семья и он должен заботиться о ней. Жена и дочь. Это его женщины и он должен защищать их от жестокого мира. Пусть даже такой ценой.

Робби так взглянул на прокурора, что тот инстинктивно подался назад. Впрочем, Ле Клер тут же овладел собой и продолжал успокаивать охранника похлопыванием по плечу.

— Я не стану тебе врать, — проговорил прокурор. — Ты мне нужен. С тобой у меня все пойдет гораздо быстрее, чем без тебя. В твоей голове много информации, и я не хочу, чтобы тебе был причинен вред.

Ле Клер коснулся рукой сердца. Один из агентов ФБР опустил глаза в пол и покачал головой.

— Я с тобой говорю сейчас от чистого сердца, пойми, — проговорил прокурор. — А когда человек говорит от чистого сердца, ему свойственно делать широкие жесты. Так вот, я заявляю тебе напрямую: никаких арестов, никаких судебных слушаний, никакого тюремного заключения. Такой человек как ты, должен гулять на свободе.

Робби вздохнул.

— На свободе...

— Такой человек как ты, должен всегда входить в открытые двери, работать на себя и жить для себя. Вот как я считаю. Но чтобы у тебя получилось твое будущее, тебе нужно остаться в живых. Тебя нужно опекать, тебя нужно защищать.

Словно упрямый ребенок, Робби отрицательно покачал головой.

— Нет, не нужно. Я знаю, что бывает с ребятами, в отношении которых осуществляется федеральная программа защиты свидетелей. Или они сходят с ума, или начинают вести дерьмовую жизнь в дерьмовом городишке и трясутся там от страха до тех пор, пока их не разыскивает мафия и не кончает.

— Робби, я на твоей стороне. Это главное. Я твой друг. Возможно, твой единственный друг на данный момент. Ты сам слышал пленку.

— Да, я слышал пленку, но предупреждаю: ни опеки, ни тюряги. Особенно тюряга... Лучше убейте сразу! Я не собираюсь замуровывать себя в четырех стенах камеры! Не собираюсь! Мне нужно драться. Я должен быть в январе в Париже на турнире на приз суибин!

— Робби, не будь ребенком. Опека — это не то, что ты думаешь. Представь... Только представь, что мы даем тебе твое собственное доджо. Твой собственный карате-клуб. В другом городе. Новое имя. Все деньги, какие потребуются. Никакой тюрьмы. Что скажешь?

— Я должен драться в Париже. Вы позволяете мне сделать это, и тогда я стану сотрудничать с вами до конца. Я должен выиграть суибин и доказать всем, что я лучший боец! Лучший в мире!

Ле Клер прикусил губу и задумался. Информация в обмен на турнир?..

— Когда это все начинается?

— Начало второй недели января. Отборочные бои продлятся дней пять-шесть, затем финал. Два каратиста. А между ними суибин и звание сильнейшего. Кто первый схватит, тот победил. Это... Это... Да, что там, тебе не понять!

Ле Клер еще на минуту задумался, потом хлопнул в ладоши.

— Ну, хорошо. Считай, что договорились. Ты выиграешь этот турнир и приедешь ко мне. А мы тут уж с тобой поработаем.

Робби не ожидал такого поворота. Он широко улыбнулся. Это была улыбка победы, которая далась ему легко, несмотря на все его раздражение.

— Я выиграю, можешь не сомневаться! Что, можно идти?

— Будь осторожен. Ты слышал пленку. Они все знают. Спарроухоук теперь на их стороне, а не на твоей. Принимай это во внимание.

— Я буду осторожен. Я знаю, что они идут ко мне. Я предупрежден. Это уже полпобеды. Сами они ничего не будут делать, а только ждать действий от Спарроухоука. Это их стиль работы, уж я-то знаю. Если Спарроухоук ничего не станет предпринимать, я в безопасности.

Ле Клер хлопнул его по плечу.

— Как скажешь, тебе виднее. Это все твои бывшие друзья, а не мои. О! Какие у тебя мускулы! Ты иди первым. Мы подождем несколько минут, а потом сами пойдем.

Когда за Робби закрылась дверь номера, оба агента ФБР переглянулись. В глазах их стояло изумление.

Ле Клер глянул на пол.

— Подберите магнитофон и пошли отсюда.

— Вы в самом деле отпускаете его в Париж?

— Приходится. Его не напугаешь нашими дежурными страшилками. Я таких ребят знавал. Надо будет, конечно, послать с ним парочку людей ненадежнее и покрепче. Надеюсь, что после Парижа с ним легче будет договориться. По крайней мере какое-то время он будет работать на нас, как вол, а там посмотрим.

Стоя в кабине лифта, который ехал вниз, Ле Клер задумался над возможностью того, что перед поединком на турнире суибин Робби может убить человека. Согласно данным Деккера, это был его неизменный почерк. Прокурор посмотрел на газеты, которые он держал в руке. Газеты, в которых всему миру рассказывалось о смелом шаге прокурора Чарльза Флетчера Мацео Ле Клера, который не побоялся бросить вызов сенатору Теренсу Дж. Денту.

К тому времени, как лифт доехал до вестибюля отеля, Ле Клер уже забыл о том, что Робби перед турниром, возможно, совершит очередное убийство.

Спарроухоук сидел в кабинете своего дома в Коннектикуте и пил джин с тоником. Проглотив то, что еще оставалось в последнем стакане, он попытался встать с кресла, но ему это не удалось. Стакан выскользнул у него из пальцев, а сам англичанин беспомощно рухнул обратно в кресло, по инерции мотнув головой. Встревоженная Валерия Спарроухоук опустилась на колени перед креслом отца.

— Пап, я считаю, что тебе хватит.

— "Я поднял глаза и узрилбледного коня. А на нем сидела сама Смерть". Апокалипсис. Этот поганый мир сегодня так и кишит откровениями.

— Уже поздно. Почему бы тебе не пойти в кровать и не поспать немного?

Он ткнул в нее указательным пальцем.

— Смотри сюда, юная леди. Перед тобой сидит твой родитель. Отец! — Он поднял руку, чтобы взглянуть на часы и долго не мог сфокусировать взгляд. Наконец, он понял, что часов-то на руке нет. — Черт возьми, проклятье! Кто спер мои часы? Воры в моем доме?! Поганое ворье забралось ко мне домой?! А может это твоя несчастная и зловонная горилла Биксби?!

— Во-первых, пап, она не горилла, а во-вторых, ее зовут Бодичеа. Пап... Почему ты так много пьешь? Что случилось?

Он потянулся было к упавшему стакану, но она проворно взяла его из-под самых его рук.

Он поднял глаза к освещенному потолку.

— Бледный конь. Смерть. Все случилось еще в Сайгоне. Дориан. Робби. Молиз. Я... И Деккер еще. Господин Деккер и его подружка, если точнее...

— Деккер? Это тот полицейский, который, как ты сказал, постоянно под тебя копает? И под твою компанию?

— Да, но ему до сих пор не удалось поймать нас за руку. Потому что не на чем. — Он поднял на дочь грустный взгляд. — Но нас поймал в свои сети другой. Робби, Робби, Робби... Что мне с тобой делать, приятель? Что же мне с тобой теперь делать?

Валерия отвернулась.

— Робби.

Спарроухоук взглянул на нее.

— Кстати, ты никогда мне так и не рассказывала, почему он тебе так не нравится. Валерия поднялась с колен.

— Папа, я пойду, пожалуй, на кухню. Маме надо помочь с ужином.

— Кажется, ты говорила, что уже поздно. Она улыбнулась.

— Я соврала. Только для того, чтобы ты закончил пить.

Зазвонил телефон. И в кабинете и в гостиной.

— Твоя мама подойдет. Я не могу пошевелиться. Волнуешься за своего старика-отца, а?

Она нагнулась и поцеловала его посеребренные сединой волосы.

— Ты самый лучший папка в мире!

— Спасибо. Ты очень щепетильна и требовательна. Похвала из твоих уст — большая честь.