Марк Олден – Гайджин (страница 31)

Подойдя к книжным полкам, Саймон встал на цыпочки и вытащил с самой верхней полки черный альбом. Первый справа, как предупреждал его Даг. Ребята типа Тукермана, которые любят, чтобы каждая вещь знала свое место, делают жизнь гораздо проще.

Саймон открыл альбом и медленно перевернул страницы. Все открытки лежали на черной бумаге и для сохранности были переложены целлофаном. Не надо было быть экспертом, чтобы догадаться, что Тукерман хранил здесь не самое плохое из своей коллекции. Игроки из бостонской команды Американской лиги и питтсбургской команды Национальной лиги, которые в 1903 году разыграли первый чемпионат мира. Сай Янг из бостонской «Рэд Фокс» идеально сработал на подачах в той игре 1904 года: девять подач, двадцать семь прорывов — и никто не добежал первым. Невероятно.

Ти Коббу восемнадцать лет, его первый год с «Детройт тайгерз». Другая открытка с Коббом и его количество побед за всю жизнь: 367. За всю жизнь. Здесь были открытки 1912 года, первого года, когда «Бостон брайвз» сыграли под этим названием, а ниже, на этой же странице, открытки, когда бостонская команда играла под названиями «Бинитерз», «Довз и Раслз». И подумать только! Вот страница с шестью открытками Гонуса Вагнера. Джон Питер «Гонус» Вагнер. «Летающий датчанин». Саймон аккуратно вырвал всю страницу, бережно положил ее в сумку, а альбом поставил назад на полку.

Все еще с тарелкой с нарезанным мясом в одной руке он на цыпочках поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Последняя дверь справа. Хозяйская спальня. Он фыркнул в отвращении. Мясо раздражало его своей вонью. Как только люди могут есть эту гадость.

Но он был доволен тем, что захватил мясо с собой. Минуту назад Трумен лежал перед дверью в хозяйскую спальню. Теперь же он стоял и пристально изучал Саймона, который застыл, стараясь дышать как можно тише. Никаких резких движений. Спокойствие. Лицо под лыжной маской горело и зудело, рубашка намокла от пота. Но он даже пальцем не шевельнул, чтобы почесаться или вытереть пот.

Ворам всегда досаждают собаки, собаки любого размера. Лучшие друзья человека могут тебя изжевать или лаять до тех пор, пока не вывалятся внутренности или кто-то не придет посмотреть, из-за чего весь этот шум-гам. Присутствие Трумена представляло для него единственную опасность в его сегодняшней работе, но Саймон все-таки решил ни перед чем не останавливаться. По словам Секоры, собака не была злой. Раздражительной и старой, возможно, но не злой. Семьсот пятьдесят тысяч долларов стоили того, чтобы попробовать пройти мимо нее.

Саймон медленно нагнулся — никаких резких движений — и протянул тарелку далматину. Трумен подбежал и понюхал. Потом понюхал еще. Саймон затаил дыхание. Момент истины. Три четверти миллиона долларов и, может быть, свобода Саймона зависели от того, что сделает собака в ближайшие несколько секунд. Чертовский азарт. Саймон любил его. Он сам выбрал эту жизнь и отвечал за это сам. А жизнь, выстроенную по правилам, написанным кем-то другим, можно послать куда подальше.

Трумен зарылся в мясо. Саймон свободно вздохнул. Его сердце успокоилось. Он поставил тарелку на пол и погладил далматина по голове. Сейчас вам официант принесет карту вин. Трумен вилял хвостом, не поднимая головы.

Саймон разогнулся и подошел к зеркалу слева от входа в хозяйскую спальню. Как и все в доме Тукермана, зеркало было искусно сделано и богато украшено. Большое, в половину роста Саймона, в толстой позолоченной раме, украшенной лебедями, сатирами и херувимами. За ним также скрывалась охранная сигнализация, подсоединенная к стенному сейфу в спальне, расположенному как раз за этим зеркалом.

Саймон размял пальцы, глубоко вздохнул и стал снимать зеркало со стены. Урони он эту конфетку — и семь лет ему обеспечено. А скорее всего десять или двадцать. Сигнализация не сработала.

Но она была точно включена. Об этом говорила маленькая горящая красная лампочка. Саймон поставил зеркало на пол и повернул ключ сигнализации. Красная лампочка погасла. Зажглась белая. Сигнализация была отключена. Никаких сообщений и по полицейскому каналу. Это значило, что сигнализация молчала. Ну что ж, пусть не оставляет удача. Он посмотрел на Трумена, который, наклонив голову, медленно жевал на левой стороне, как будто у него болели зубы. Что, приятель, старость не радость?

Саймон повернул ручку двери и чуть приоткрыл ее. Он не думал, ито там кто-то есть, но осторожность не помешает. Сегодня в пять часов дня Даг позвонил з Атлантик-Сити и выяснил, что Тукерманы остановились в одной из самых лучших гостиниц в казино в Бордволке и собираются пробыть там, по крайнем мере, до понедельника.

Саймон оставил дверь приоткрытой. Пусть Трумен зайдет, если захочет. Если оставить его снаружи, он может лаять и скрестись в закрытую дверь, чтобы быть рядом со своим только что обретенным новым другом.

Спальная была прекрасно обставленной и просторной. Стиль Новой Англии. Потолки в балках, камин, прялка, кресло-качалка, двуспальная кровать с четырьмя столбиками и пологом, покрывала в оборках. Акварели и оловянные кружки на стенах. Натертый пол с разбросанными там и сям ковриками. Эркеры, выходящие на берег залива. Саймону не требовалось большого воображения, чтобы представить, что эту комнату населяют привидения и прочая другая нечисть.

Он шагнул чуть-чуть влево, чтобы посмотреть поближе на акварель, где были изображены дети в шерстяных шапочках и бриджах, катающиеся на коньках по замерзшему пруду Новой Англии. Саймон поставил картину на пол, достал маленький ломик из своей сумки и рукой в перчатке ощупал контур сейфа, спрятанного за картиной. Ничего особенного. Приходилось встречаться с такими раньше, и никаких затруднений. Маленький, не больше фута в длину и шесть дюймов в высоту. Грубо говоря, не больше буханки хлеба.

Несколько минут спустя он выломал сейф из деревянной стены. Он положил его в свою сумку, как и кусочки дерева, вывалившиеся вместе с сейфом. Положив сумку около двери, он повесил акварель на прежнее место. Аккуратность прежде всего.

Теперь сейф номер два. Этот был спрятан в стенном шкафу рядом с окнами. В шкафу ничего не было, кроме рубашек с монограммой Тукермана и дюжины его же двухцветной обуви. Все рубашки были дорогими, сделанными вручную и с монограммами. Каждая была отглажена и повешена на деревянную вешалку. Дюжина за дюжиной обуви, с преобладанием двухцветной, были аккуратно расставлены по блестящим металлическим стеллажам. Тщеславен до мозга костей этот мистер Тукерман. Интересно, думал Саймон, сколько места, если вообще предусмотрено, выделено миссис Тукерман.

Хотя шкаф и был просторен, Саймону пришлось кое-что отодвинуть, чтобы освободить себе пространство. Он выдвинул два стеллажа с обувью в спальню, бережно положил дюжину рубашек на кровать и, закатав коврик, лежащий на полу шкафа, обнажил спрятанный под ним сейф. Такого же типа, как и в стене. Тукерман замуровал его в полу, как противопехотную мину. Небольшая регулировка очков ночного видения, так как в шкафу было темнее, чем снаружи, и — давай снова за работу.

Выкопать этот было гораздо труднее. Сучья работа! Все из-за каменного пола. Пот заливал Саймону очки, дважды пришлось снимать их, чтобы протереть от попавшей в них влаги. Но все же через десять минут сейф был у него в руках. И присоединился к другим вещам в его сумке. Это была только половина работы. Другая половина состояла в том, чтобы открыть их.

Стеллажи с обувью, рубашка и коврик были возвращены на свои первоначальные места в шкафу. Деревянные щепки от шкафа скрылись в его сумке. Насколько мог судить Саймон, комната приобрела свой обычный вид. Выйдя из спальни, он снова включил сигнализацию, повесил на место зеркало и закрыл дверь. Пустая тарелка Трумена, вылизанная им до блеска, тоже отправилась в сумку, которая весила теперь уже целую тонну. Саймону не очень-то хотелось, чтобы кража обнаружилась прежде, чем он выберется из дома и будет уже далеко.

Он на цыпочках пошел по холлу к лестнице, потом вдруг остановился и оглянулся. Трумен шел за ним. Саймон усмехнулся. А почему бы и нет?

В винном погребе Саймон принялся за сейфы, а Трумен улегся на холодный бетонный пол, положив свою черно-белую пятнистую голову на передние скрещенные лапы, и уставился на него. Оба сейфа были закрыты. Саймон, не тратя времени попусту, начал колотить ломиком по дну одного из сейфов, пока не пробил в нем дырку. Потом, вставив ломик в дырку, он начал его вращать. Наконец дырка расширилась. Неплохо получилось.

Он залез внутрь сейфа, схватил что-то и вытащил.

Посмотрим. Да, ожерелье, но такое, какое Саймон видел не каждый день. Огромные камни в золотой оправе и золотой фермуар. Можно будет поговорить о шестизначной цифре за эту детку, вне зависимости от того, продаст ли Даг его целиком или разломает и продаст камни по отдельности. Потери даже только одного этого ожерелья вполне, достаточно для того, чтобы поднять ставки страховочной премии Тукермана.

Саймон снова залез в сейф и что-то вытащил. Два браслета. Не какие-нибудь. На одном сорок или пятьдесят небольших камешков, оправленных в золото. Он снова полез в сейф. На этот раз его добычей стал конверт. Ого! Наличность. Все в сотенных купюрах. Сердце Саймона запрыгало в груди. Даг ничего не говорил про наличность.