Марк Москвитин – Вынужденная посадка (страница 9)

– Мусоропровод? – спросил я.

– Да, – ответил Саша. – Проглот, к теперь очистим зубы.

Он взял с полки затянутый в плёнку подковообразный предмет, отдалённо напоминающий боксёрскую капу. Такую же подковку протянул мне.

– Делайте, как я.

Я снял плёнку и засунул «капу» в рот. Это было нечто вроде жевательной конфеты, только мягче, с заметным вкусом персика.

– А потом в проглот?

– Зачем? Глотайте сами. Как только почувствуете, что можно – так и глотайте. Он питательный.

– Кто «он»?

– Зубник.

Нет, явно какая-то альтернативная реальность. Будущее?

Саша откинулся в кресле и посмотрел мне в глаза.

– Хотите что-нибудь узнать?

– Можно.

– Что ж, приступим. Во-первых: сейчас две тысячи сто восьмой год. (Я кивнул. Так и есть – будущее). Сегодня второе июня. Вы, гм… поступили в две тысячи… около ста лет назад. Тогда учреждение называлось, если не ошибаюсь, институтом имени Вишневского, и находилось в Одинцове. В пятидесятых годах прошлого века от института отпочковалась наша лаборатория. Вместе с вами и вашими… товарищами. Сюда, в Лесное, перевезли ваши саркофаги и всё оборудование.

В мае этого года, по показаниям контрольных приборов, мы приняли решение разбудить вас и ещё двух пациентов. Ваш организм был проведён через нормализатор. Это наша последняя разработка. Если честно: мы ещё не совсем вышли из стадии эксперимента. Но приборы на ваших саркофагах выдали тревожные показания. Поэтому пришлось рискнуть… Наверху поморщились, но разрешили. Не было выбора!

– Если бы не показания приборов, я бы ещё спал?

– Да. Во всяком случае, до полной отладки систем нормализатора, до успешной демонстрации на обезьянах.

– Ну, я не жалею. Всё хорошо.

– Ой, молодой человек! – засмеялся Саша. – Вам сильно повезло.

– Но что дальше? Вы же не собираетесь прятать меня здесь?

– Да нет. Подержим с полмесяца, чтобы немного окрепли. Введём в Госбазу данных – точнее, перенесём из одного каталога в другой. Государю доложат… Снимем блокировку памяти и эмоций. Поселим где-нибудь поблизости – и живите себе!

Про государя я уточнять не стал. Саша, видимо, парень не без юмора…

– А… прописка, регистрация или что-то такое?

– Наверное, всё это было в ваше время. Сейчас есть Госбаза данных. Она открыта для всех.

– Удивительно… А если взлом, диверсия, фальсификация? Компьютерный вирус?

– Взлом, диверсия, фальсификация и компьютерный вирус, – озадаченно повторил Саша. – Нет… Ничего такого нет.

– Почему?

– Не знаю. Наверное, это никому не нужно. От внешних попыток стоит защита. А вирусы есть только в биологии. Вы мне потом расскажете, что за компьютерный вирус? Я где-то мельком слышал, это что-то из прошлого.

– Расскажу… – пробормотал я, сбитый с толку.

Вошёл Новицкий.

– Ну, как кормят сто лет спустя?

– Здорово! – ответил я. – Нажористо.

– Как, как? – гулко захохотал профессор. – Нажористо?

– Да. Я наелся дополна. Спасибо.

– Роскошная лексика у вас. Обязательно загляну в словарь Даля… Пойдёмте! Вам приготовили комнату. Недельки две поживёте у нас. Потом переедете к себе.

Я не представлял, куда это через две недельки перееду. Но не стал беспокоиться. Скажут…

Меня подняли на лифте и привели в палату. Собственно, это походило на одноместный номер в отеле. Комната просторная, очень светлая, с обычной для этого здания наклонной прозрачной стеной, разделённой редким серебристым переплётом. С высокого этажа видно, что лес километрах в двух обрывается, а дальше идут пологие зелёные холмы, и над ними стремительно скользит недлинная сверкающая змейка. А правее на горизонте высятся геометрически правильные силуэты каких-то построек…

Перед прозрачной стеной стоял столик, на нём – уже знакомая «кастрюля» с кнопками. По левую сторону находилась, как я понял, кровать. Противоположная стена была серо-зеленоватого цвета, со льдистым отблеском. Стояли кресла и стулья.

– Вот ваше временное пристанище, – пробасил Новицкий, поглаживая бороду. – Нравится?

– Да. Приятное.

– И хорошо… Только не заблудитесь. Этаж восьмой, номер восемьдесят один.

– Запомнил, – улыбнулся я.

Но число «восемьдесят один» неприятно задело. Нечто беспокоящее стояло за этим числом.

– Покидаю вас на Сашу, – сказал профессор. – Он научит, что тут к чему. Отдыхайте, смотрите передачи, фильмы. Гуляйте в парке. Но слишком далеко не заходите. Впрочем, заблудиться тут невозможно.

Он стремительно повернулся и ушёл.

– Садимся, – сказал Саша. – Вы, Ярослав Матвеевич, заметили, что у вас нет никаких воспоминаний? Кто вы по профессии? Кто ваши родные, друзья? Чем вы увлекаетесь? Что вы любите? Кого любите?

– Вы правы, – ошеломленно пробормотал я. – Но их, наверное, уже никого нет… И я никого, никого не помню…

– И не старайтесь, не утомляйте себя. Ваша память заблокирована.

– Почему?

– Специально. Мы же не знаем вашу прошлую жизнь. Но мы знаем, что воспоминания могут оказаться непосильно тяжелы. Для человека, которому пока не на что опереться.

– Я что, буду начинать с нуля? Как младенец?

– Нет, зачем же? Вот поживёте, окрепнете, наберётесь впечатлений – тогда и начнём снимать блокировку. Через пару недель будете знать о себе всё. И не только о себе.

– Интересно… – проговорил я, чувствуя неясную тревогу.

– И вот ещё что. При поступлении к нам, в начале прошлого века, вы имели биологический возраст пятьдесят-шестьдесят лет. При восстановлении мы задали нормализатору возраст двадцать пять. В этом возрасте организм обычно завершает развитие. Так что вам сейчас двадцать пять лет, молодой человек! Меньше, чем мне. И у вас впереди ещё не менее восьми десятков лет нормальной активной жизни.

– Скажите, Саша… А другие пробуждённые?

– Ваш предшественник тоже был восстановлен раньше, чем мы собирались. Пришлось пробуждать, невзирая на неудачи с обезьянами. Иначе бы ушёл… необратимо.

– Кто он?

– Омулев Алексей Данилович. Был пилотом вертолёта. Разбился, обгорел…

– Он здесь?

– Нет. Подался в родные места. Зеленодольск, это в Казанской области.

– А на очереди кто?

– Женщина. Тоже после травмы, несовместимой с жизнью.

Парк был как парк – с деревьями, кустами, шорохами, звоном птиц, контрастом солнечных пятен среди зелёной тени. Один раз дорожку перебежала лиса. Сев на дощатую скамью, я привлёк внимание рыжих белок. Они совсем не боялись. Бегали вокруг, сидели, цокали, рассматривали меня. Эх, угостить нечем… Две так разыгрались, что с разбегу друг за другом взлетели по моей штанине, затем по рукаву, и исчезли. Я обернулся. Сзади торчала еловая лапа, она ещё покачивалась.

Пробежала с весёлым шумом стайка мальчишек и девчонок, примерно восьмилетних. Они кидали друг в друга шишками. Одна прилетела мне в плечо.

– Извините, сударь! – крикнул, пробегая, мальчишка. – Не в вас целился.