Марк Москвитин – Вынужденная посадка (страница 22)

Но теперь приходилось разгребать необозримые кучи наломанных дров, за которыми открывались всё новые и новые. Смелый и энергичный человек, он уставал не столько от работы без выходных, сколько от чудовищной вязкости среды, от инертности окружения. Одни были туповаты, другие трусоваты, третьи нечисты на руку, четвёртых интересовала только карьера, пятые не разделяли убеждений… Работать было, по сути, не с кем. Команды практически не было.

Выход виделся в одном: искать и собирать людей. По всей стране. Россия велика. И один из таких людей, приехав из своей Вологды, сегодня придёт к нему. Ещё один – возможно, этот молодой капитан Артемьев. Неужели уж такая несбыточная мечта – собрать работящую, надёжную внеклановую команду? Образовать собственные независимые структуры, дать им преимущественные права. Обеспечить силовую поддержку.

Жаль, что не царь я здесь…

Гость лёгкой походкой шёл к дивану. Ростом немного ниже среднего, стройный. Одет бедновато, но аккуратно. Очкарик. Оправа старенькая. Цвет лица нормальный. Смотрит приветливо и с интересом. Волнения не заметно.

– Вы, Ярослав Матвеевич, не удивлены моим приглашением?

– Решил не удивляться, – ответил Неверов. Голос у него был – скорее тенор, чем баритон. И очень выразительный. Запоминающийся.

– Почему? – спросил президент.

– У всего есть свои причины. Не думаю, что тут ошибка. Считаю – знак судьбы.

– Вы так доверяете судьбе?

– Доверяю, хотя и с разбором.

– Вы умны?

– Относительно.

– Хитры?

– В меру.

– Ленивы?

– Да, я довольно ленив.

– У вас много специальностей?

– Несколько. Фельдшер, лесовод, электромеханик, программист, компьютерщик. В последние годы – экспедитор. Работал с поставщиками. Возил товары из Москвы, из Петербурга.

– Хорошо знаете эти города?

– Москву хуже военных, но лучше остальных москвичей. Питер не так хорошо.

– Понятно. Юридической профессии не имеете… А как вы оцените состояние правопорядка в стране?

– Извините, его у нас вообще нет.

– И кто в этом виноват?

– Сложный вопрос… Проблема запущена, всё на самотёке. Такое ощущение, что этого никому не надо. Что преступность в нашей стране кому-то очень нужна. Иначе бы её давно задавили. А органы наши правоохранительные… Идёт самая настоящая диффузия милиции и уголовного мира.

– Коли они соприкасаются, диффузия неизбежна.

– Всё это преодолимо, Георгий Александрович. Было бы желание…

– А может, есть желание, да руки связаны? Законы несовершенны?

– Законы придумывают люди.

– Что такое вообще закон?

– Это уговор. Я с детских лет помню: «уговор дороже денег». Играем так, как договорились.

– А если игра пошла неинтересная?

– Остановить игру и договориться по-новому.

– А вы понимаете, как трудно провести хороший закон? Без всяких лазеек? И заставить его работать?

– Понимаю. Заставить работать надо прежде всего людей. И законы разрабатывать ломовые.

– «Ломовые»– это как?

– Против лома нет приёма.

– Скажите, Ярослав Матвеевич, вам приходилось иметь дело с ворами, бандитами, хулиганами? В качестве жертвы?

– Дело имел, и не один раз. Только делом я это не назову.

– Как считаете, нужна обществу эта прослойка?

– Некоторые умники считают, что нужна. Зло необходимо, видите ли, как диалектический противовес добру. Этакие вечные пары: право – лево, мужчина – женщина, добро – зло…

– Умники пусть себе умничают. А вы-то сами что думаете?

– Всякая уголовная погань нужна обществу, как чума и холера.

Президент встал, прошёлся по кабинету. Сел и взглянул в глаза собеседнику.

– А как вы считаете, ради чего я трачу своё дорогое рабочее время на этот разговор?

– Это тестовое собеседование, – спокойно ответил Неверов. – Я либо подхожу для чего-то, либо не подхожу.

– Прекрасно. Вы подходите. Ошибки нет. Я хочу предложить вам возглавить борьбу с уголовной преступностью. В масштабе страны.

– Только не борьбу, Георгий Александрович. Борьба с преступностью ведётся, сколько существует человечество. И всё без толку. Войну с преступностью'. Войну я хотел бы возглавить. И не для того, чтобы просто повоевать. Только победа! А борьба – это такой вид спорта.

Президент смотрел на него с улыбкой.

– Это, Ярослав Матвеевич, то, что я хотел услышать… Теперь можно перейти к конкретным вещам. Вы к этому готовы?

– Н-не уверен, что готов.

– Понимаю. Приходите тогда завтра в это же… нет, в десять-сорок.

– Хорошо, Георгий Александрович.

– Вас где устроили?

– В гостинице МВД.

– Ну, всё. До завтра.

Они обменялись рукопожатием, и Неверов ушёл.

Нет, каков мужик! – подумалось президенту. – Никаких ахов и охов, никаких «спасибо за доверие» и прочих глупостей. Простодушие? Нет. Скорее, разумная простота. Похоже, не зря мы его выдернули из Вологды…

Случайностей, вообще-то говоря, не бывает. Кольцов видел, что человек этот – мастер. Ему подвластно многое – казалось бы, предельно разное и не связанное между собой. Это особый склад души… Но беда, если такой мастер вдруг потеряет чувство меры, переоценит себя и возьмётся за дело, ему абсолютно не свойственное. Вот тогда – крах… Кольцову почему-то казалось, что у Неверова есть такой опыт. Что ж, тем ценнее.

«Мастер своего дела» – какого-то одного, максимум двух- трёх – это был, по определению президента, работник. Себя Кольцов причислял именно к работникам. Он без ложной скромности знал, что является лидером Божьей милостью, руководство страной ему по душе и, главное – по силам. В своё время он был прекрасным командиром звена перехватчиков. Подчинённые его любили. Но он видел, что летают ребята лучше, чем он сам. И он ушёл из авиации.

Кольцову помнилось, как предшественник однажды, когда остались наедине, взял его за локоть и, понизив голос, спросил:

– Хочешь на моё место?

Тогда он только пожал плечами. Хотя всегда считал: должность интересная. Рулить огромной страной с великим прошлым и, как он верил, с великим будущим. Лично узнать ведущих политиков планеты. Узнать, каковы они в рукопожатии, в беседе, в застолье. И – в главном…

Утром пришёл Неверов.

– С чего думаете начинать, Ярослав Матвеевич? – спросил президент.

– Буду изучать обстановку. Входить в курс дел. Мне понадобится как можно больше информации. Все базы данных! И… я не хочу фантастики. В деле я обязан быть реалистом. Первые примерно полгода ничего не изменится.