Марк Москвитин – Вынужденная посадка (страница 13)

Покончить с этой неуправляемой кустарщиной! – решил генерал Нестеров. Передать воспитание детей, с самого крохотного возраста, в руки профессионалов. Только… на каких профессионалов можно было рассчитывать тогда? Учиться на педагога мог любой, сдавший школьную математику и сочинение успешнее другого абитуриента. «Заваливший» конкурс в юридическую академию или в политех относил документы в педагогический. (Уж точно! Помню тогдашнюю поговорку: никуда нет дороги – шуруй в педагоги)

Генерал Нестеров был убит. Но мысль его всей душой воспринял и подхватил преемник – Вадим Арсентьев. Россия расправляла плечи, перестраивала экономику и финансы, обзаводилась очень боеспособной армией, избавлялась от внешних зависимостей. Добивала преступность, перекрывала кислород коррупционерам и пятой колонне. Создавала достойные условия учёным, «технарям», молодым семьям. Отделяла медицину от коммерции… В какой-то момент правительство президента Арсентьева решило: пора, наконец, взяться за педагогику. И не абы как, а по-настоящему…

Я вздрогнул, откинулся на спинку кресла. Как? Правительство президента Арсентьева? Дима стал президентом? Что ж, запросто, при его-то характере. Или однофамилец? Ладно, узнаем. А пока пошли по порядку. Что там с соцтехнологией?..

Президент подал мысль: вспомнить систему дворянского воспитания. Родители не отвлекались от своих дел. Дети воспитывались няньками, дядьками, гувернантками, гувернёрами – своего рода профессионалами…

Поэтому сначала были созданы кадры.

Будущие учителя и воспитатели отбирались тщательно и строго. Педагогические «университеты» и «колледжи», вернувшие себе название институтов и училищ, стали элитными заведениями. Туда больше не было хода любому желающему. Принимали молодёжь из хороших семей. Хорошие семьи были – педагоги, библиотекари, инженеры, писатели, учёные… Конечно, военные. Не считалось хорошим происхождение из бизнесменов. Капиталистический менталитет не годится для воспитания достойных граждан. Впрочем, огорчения большого тут не было. Оставались вузы медицинские, юридические, финансовые, управленческие.

В будущие педагоги не принимали молодых цыган, поскольку их родители были сплошь лицами без определённых занятий. Точнее, очень даже определённых, но – как бы это повежливее – не полезных для общества и потому скрываемых. Кроме того, все – и парни, и девушки – курили с раннего детства, лет с четырёх. А уж курящие в любом случае отсеивались.

К приёмным экзаменам допускали только прошедших психологические тесты и собеседования. Главное значение имело доброе отношение к детям. Прежние педагоги прошли переаттестацию, и многим было настоятельно предложено сменить профессию. Государство гарантировало им сохранение прежних доходов, переучивание. Что интересно, после переаттестации Академия Образования лишилась девяти десятых своего состава! По сути, была разогнана. (Как я подозреваю – вполне заслуженно)

К разработке учебных программ были привлечены выдающиеся педагоги, психологи, философы, историки, писатели, артисты консервативного направления. Все, для которых мораль и нравственность не перестала быть пустым звуком… По-простому говоря, все, кто отличал хорошее от плохого. Не лишался разума при слове «свобода». Все должны были внести вклад в большой ответ на большой вопрос: чему учить будущих учителей и воспитателей? Был заново проанализирован опыт человечества в области морали; отброшены этические извращения, свойственные загнивающим обществам. Были введены такие дисциплины, как, например, «Формирование интуиции». Или «Формирование здоровой сексуальности». Или «Гармонизация материального и духовного начала». Или «Нейтрализация неблагополучной наследственности», «Парирование дурных влияний». Учитывалась и возможность пагубного влияния семьи, и так называемой улицы, которую давно и страшно сменила помойка социальных сетей… Не было забыто и раскрытие творческих задатков, и раннее распознавание склонностей.

Студентам неукоснительно прививалось чувство собственной значимости и ответственности. При выпуске ректор говорил:

«…Наш президент, в сущности, великий человек, он взял на себя огромную историческую задачу – в течение одного, двух, максимум трёх поколений создать новый народ. Начать исполнение этого небывалого дела он доверил вам, дорогие мои…»

У бизнесменов отобрали множество помещений деткомбинатов, в своё время рейдерски захваченных. Закрыли парковки на месте детских площадок. Ещё больше садиков было построено вновь. Плату государство полностью взяло на себя. Садики и площадки вмиг наполнились весело визжащей малышнёй. И «арсентьевским десантом» в белых халатах – молодыми воспитателями.

Тут, весьма ко времени, активизировалась некая неформальная организация, состоящая из поклонников и почитателей Ивана Антоновича Ефремова, последователей его идей. Большинство воспитателей, юношей и девушек, принадлежало к этой организации либо ей сочувствовало. Власти в регионах знали об этом, но из Москвы пришло строгое указание: не мешать.

Правительство отпускало огромные средства. В детдомах, интернатах и домах ребёнка почти целиком сменился состав сотрудников, причём их стало в несколько раз больше. Каждый работал с очень небольшой группой детей. Бывало, одна девушка в белом халате говорила другой: «А я сейчас бездетная. Удели мне парочку своих». И другая серьёзно отвечала: «Да они не согласятся. Не унывай, долго скучать не будешь».

Детей защитили от неограниченного влияния интернета. На смену токсичным гадам – так, с лёгкой руки президента, сократили слово «гаджет» – пришла недорогая российская разработка типа «Школьник». Это был карманный телефончик с часами и функцией памяти. Богатые родители пытались снабдить чадо более продвинутым устройством, но это было чревато визитом к прокурору.

В школах, во время уроков и на «продлёнке» работала масса новых учителей, воспитателей и психологов. «Продлёнка» едва не ломилась от книг, игрушек и учебных компьютеров. Появилось много закрытых, полузакрытых школ и училищ, подобных пушкинскому лицею, куда детей отдавали лет с десяти. Окончившие такое училище делали хорошую карьеру.

В садике или в школе стало интереснее и комфортнее, чем дома. Школы расширились, превратились в детские городки. Дома дети только ночевали. Но и переночевать могли тоже при школе, в специальном корпусе. Только уведомив об этом родителей. Почтение к старшим, и в первую очередь – к собственным родителям, прививалось неукоснительно. Комнаты в пансионатах были одноместные; маленький «постоялец» мог либо слушать музыку или сказку, либо читать и рисовать. Мог пойти «в гости» к приятелю или в общий холл. Многие дети приносили сюда из дома игрушки и книги. Ребёнок, не находящий понимания в семье, теперь всегда мог найти его у воспитателя.

И, между прочим, не последнее дело было – разгрузить родителей. Взрослые не должны разрываться между зарабатыванием денег и воспитанием детей. К сожалению, все предпочитают первое, хотя для общества важнее второе. А дети растут брошенными, предоставленными самим себе и «улице» – социальным сетям. Моральное сиротство целого поколения – это подталкивает страну к пропасти.

Были в детских пансионатах и постоянные жильцы – прежние детдомовцы. Не имевшие по каким-то причинам родителей. К таким детям были особенно внимательны. И они сильнее других привязывались к своим воспитателям и учителям.

Конечно, дети ни на час не оставались без внимания. В пансионатах круглые сутки дежурили бригады воспитателей.

Утих, наконец, вечный спор между семьёй и школой – кто виноват, что дети плохо воспитаны. Влияние семьи, говоря по- простому, перешибалось. Ответственность целиком взяла на себя школа. Учителя и воспитатели стали более любимы и авторитетны, чем собственные родители, родственники и случайные интернетовские друзья. Улица в классическом, натуральном виде перестала существовать. В продвинутом, на экранах и экранщиках – была укрощена.

Особое внимание уделялось местностям и регионам с неблагополучным менталитетом. Туда направлялись лучшие соцтехнологи, в большем количестве, специально проинструктированные. Очень важно было перехватить ребёнка в самом раннем возрасте. Государство неуклонно забирало в свои руки воспитание будущих граждан. Ненавязчивое, но всё усиливающееся давление не смогли преодолеть даже самые отсталые и упрямые группы населения.

И постоянно шёл пиар – тонкий, неощутимый и вездесущий, как воздух: лучший воспитатель – профессионал. На городских перекрёстках стояли плакаты: «Мы работаем спокойно! Наши дети в ласковых и надёжных руках!»

И при всём при этом никто никого за шиворот не хватал и волоком не тащил… Встречались люди, не получившие профессионального воспитания. Выросшие в маргинальных или просто неблагополучных семьях, ускользнувшие от педагогической системы. Все такие попадали в особую базу данных. Их поведение отслеживалось. Воспитывать своих детей им разрешалось, но – под негласным контролем.

Люди воспитательно-обучающей системы никогда не позволяли себе чванства, хотя по факту стали высокооплачиваемой кастой избранных… Прошли времена, когда воспитательницей детского садика могла стать любая баба, у которой оказалась в порядке санитарная книжка.