Марк Максим – Шах и мат (страница 52)
Только когда пароход «Гамильтон» уже входил в берега Темзы, неизвестный пассажир каюты № 16 взял свой чемодан и вышел наверх, где он и простоял до самого прихода парохода к пристани.
Затем он смешался с толпой выходивших пассажиров и, вероятно, не видел, с каким огромным букетов цветов явился встречать мисс Эллен Старк импресарио Стрейтон.
Закрытый автомобиль унес мисс Старк и импресарио, горничная Эстер осталась получить из багажа бесчисленные чемоданы и баулы мисс Старк. В этот момент к ней подошел человек, лицо которого показалось Эстер знакомым, и вежливо спросил, где останавливается мисс Старк в Лондоне?
Горничная Эстер дала ему исчерпывающие сведения, после чего неизвестный человек поклонился и исчез.
Эстер, трясясь в наемном автомобиле, тщетно старалась припомнить, где она видела эти холодные стальные глаза, но это ей не удалось, и она направила свои мысли в другую сторону: как она будет встречена одним молодым джентльменом, по имени Фред, по профессии металлистом чугунно-литейного завода в окрестностях Лондона. Горничная Эстер имела все основания думать, что будет встречена вышеупомянутым джентльменом с теплотой, достаточной для того, чтобы опровергнуть все установившиеся понятия о британской холодности…
Глава XI. Пассажир каюты № 16
Пассажир каюты № 16, расспрашивавший горничную Эстер о месте пребывания в Лондоне мисс Элен Старк, исчез в пестрой толпе пассажиров, сошедших с «Гамильтона». Этот человек, прибывший в Англию с одним небольшим саквояжем в руках, исчез бесследно в толпе пассажиров и вынырнул только на Оксфорд-стрит, улице магазинов и сверкающих витрин. Он посетил дворцы розничной универсальной торговли Сольфридж, Уайтлейс и Харрод, поднимаясь с этажа на этаж, рассеянно пропуская витрины показной роскоши, сверкающие в электрическом свете золотые портсигары, серебряные маникюрные приборы, серебристую, голубую, зеленую эмаль, бриллианты, рубины, топазы, тысячи золотых часиков, меховые витрины, каракулевые, собольи котиковые манто и палантины… Его серые стальные глаза равнодушно скользили по всем этим витринам и только раз зажглись насмешливым, злым огнем: ему бросился в глаза сделанный из небольших бриллиантов и украшенный рубинами значок Английской рабочей партии, очевидно, приготовленный для какого-нибудь из социалистов Его Британского Величества, может быть, для самого Макдональда: подарок какого-нибудь капиталиста, искренне растроганного патриотической деятельностью королевского лакея… Но глаза пассажира из каюты № 16 сейчас же приобрели свой стальной оттенок и стали такими же холодными. Пассажир каюты № 16 продолжал свою прогулку по магазинам универсальных фирм Риджент и Бонд-стрит, с тем же небольшим саквояжем в руках и с тем же холодным, непроницаемым выражением лица. В специальной «комнате молчания», где уставший от беготни по магазинам и от сверкания витрин утомленный посетитель может отдохнуть на мягких креслах и диванах, пассажир каюты № 16 присел на несколько минут, размышляя о чем-то. Затем он прошел в ресторан, где быстро пообедал, не утруждая лакея расспросами о меню.
Затем странного посетителя можно было увидеть в Сити, где он с тем же рассеянным и холодным видом посетил несколько банков: саквояж в его руках служил неоднократно предметом пристального внимания полисменов, но холодный корректный вид занятого человека не давал им никакого повода для подозрений.
Послеобеденные часы застали пассажира № 16 у одного из самых лучших портных Лондона, у мистера Вайли, главы фирмы «Вайли и сын». С мистером Вайли у пассажира № 16 произошел краткий диалог:
– Полный гардероб джентльмена…
– В какую цену, сэр?
– Самый дорогой.
Мистер Вайли проникся благоговением к джентльмену, не считающемуся со средствами. Снимая благоговейно мерку, как бы священнодействуя, мистер Вайли осведомился:
– Джентльмен прибыл из колоний?
В стальных глазах мелькнуло что-то. Короткий кивок головой.
Примеряя фрак, неизвестный джентльмен уронил негромко:
– С волками жить, по-волчьи и выть…
Странные звуки незнакомого языка пробудили любопытство мистера Вайли, маэстро фраков и смокингов. Он спросил почтительно:
– Это индусский, сэр?
– Вроде, – ответил неизвестный джентльмен. Что-то вроде легкой улыбки пробежало по его губам и скрылось в углах этих твердо стиснутых губ.
Мистер Вайли справился:
– Адрес джентльмена: гардероб будет прислан на дом.
На этот раз неизвестный джентльмен запнулся. В следующую секунду он сказал ровным голосом:
– Сообщу по телефону.
Мистер Вайли поклонился, пропуская вперед неизвестного джентльмена с саквояжем в руках. Если бы мистер Вайли мог читать чужие мысли, у мистера Вайли, главы солидной фирмы «Вайли и сын», случился бы разрыв сердца по прочтении случайно скользнувшей мысли в мозгу неизвестного джентльмена. Но мистер Вайли не был чтецом чужих мыслей: он еще раз глубоко склонился перед джентльменом, почтившим заказом фирму «Вайли и сын».
Если бы наметить пунктиром путь, проделанный пассажиром № 16, то он представлял бы чрезвычайно изломанную линию, начало которой было бы у Темзы, на пристани парохода «Гамильтон», и продолжалось бы Оксфорд-стрит. Затем пунктир прошел бы по Сити, Пикадилли, Гайд-парку, Лестер-сквер и снова закончился бы на Пикадилли в отеле «Риц», одном из самых больших отелей в Лондоне.
Неизвестный пассажир с саквояжем в руке вошел в отель, где швейцары напоминали жрецов неведомого свирепого божества своей торжественной осанкой, и коротко сказал:
– Комнату.
Жрец неведомого божества окинул незаметным взглядом простого смертного: взгляд остановился на мгновение на небольшом саквояже из русской кожи, затем поднялся наверх и встретил холодный пристальный и суровый взгляд двух стальных глаз. Глаза жреца в швейцарской фуражке потупились, молниеносно пронеслось в мозгу, под швейцарской фуражкой:
– Всего только один саквояж. Но глаза…
Жрец неведомого божества склонился:
– Номер в три комнаты с телефоном и ванной…
– Хорошо.
– Вещи джентльмена?
– Привезут из фирмы «Вайли и сын».
Фуражка с галуном слетела с головы жреца:
– Слушаю, сэр: будет исполнено. Пикколо, комнату джентльмену…
Пикколо-бой, пятнадцатилетний негритенок в пестрой синей с красным ливрее, с лукавой и развращенной мордочкой рано испорченного ребенка, провел джентльмена с саквояжем в номер, предназначенный для него. Неизвестный джентльмен скользнул взглядом по мягкой мебели и произнес негромко:
– Хорошо.
Пикколо-бой задом попятился из комнаты, сообщив мимоходом проходившей по коридору горничной:
– Серьезный джентльмен…
Горничная дала ему пинка, и он сломя голову ринулся по лестнице.
Через пять минут паспорт неизвестного джентльмена послужил предметом пристального рассмотрения администрацией отеля «Риц». Помощник управляющего, старший швейцар и комиссионер прочли паспорт на английском языке с визами:
– Сингапур… Каир… Берлин…
– Из колоний, – коротко сказал старший жрец в швейцарской фуражке.
– Да, – подтвердил помощник управляющего.
– Гардероб заказан у Вайли…
– Да… – подтвердил комиссионер.
– Джентльмен вернулся на родину…
– Да…
– Почтенный джентльмен… Но глаза…
Вторично суждению старшего жреца в швейцарской фуражке о глазах не суждено было появиться на свет: телефон затрезвонил как раз в этот момент, и жрец, взяв трубку, сказал:
– Отель «Риц»… Да, сэр…
Оставшись один в номере, пассажир каюты № 16 запер дверь, внимательно осмотрел гостиную и ванную, затем положил саквояж под кровать в спальной, на мгновение присел в мягкое кресло и закрыл глаза. В следующее мгновение он встал и, как бы поднятый пружиной, зашагал по комнате. Пассажир каюты № 16 шагал по номеру № 178 отеля «Риц», Лондон, Пикадилли до трех часов утра.
Он, очевидно, проделывал трудную умственную работу, потому что его губы были плотно сжаты, а у бровей появилась глубокая морщина. В три часа утра он медленно разделся и лег. Затем неожиданно вскочил и негромко вскрикнул:
– Проклятие! Я забыл про…
Он замолчал, сидя неподвижно на постели. Затем легкая судорога прошла по его лицу. Он откинулся, укрылся одеялом и уснул.
Даже во сне лицо пассажира каюты № 16 сохраняло то же суровое и непреклонное выражение. Внимательно посмотревший на него в это время сказал бы, что это человек огромной, не знающий препятствий воли, устремленной в данное время к одной цели. Изредка по этому суровому бритому лицу пробегали судороги: даже во сне мозг пассажира каюты № 16 был занят сосредоточенной тяжелой работой.
В сумерках, царивших в номере 178 отеля «Риц», это лицо на белой подушке казалось изваянным из мрамора художником, решившим дать в человеческом лице максимальное выражение непреклонной воли.
Почти в то же самое время в разных концах Лондона разные люди по-разному заканчивали свой день.
Известная танцовщица мисс Эллен Старк после ужина в ресторане с импресарио Стрейтон завернулась в мягкий пеньюар из белоснежной ангорской шерсти и сладко уснула, не тревожимая никакими подозрениями и опасениями.
В другом конце Лондона полковник Гресби закончил доклад, который он писал в течение трех часов, потянулся, зевнул и лег спать на жесткой, почти походной постели, на которой спал всю жизнь.
И еще в одном конце Лондона горничная Эстер получала в это время подтверждения самого искреннего внимания и теплоты со стороны металлиста Фреда, широкоплечего молодца с ясными и энергичными голубыми глазами.