Марк Максим – Шах и мат (страница 30)
Джон посмотрел на него пристально:
– Советские Социалистические Штаты Америки – это не за горами. Еще немного усилий. А пока…
И Паули снова закончил:
– А пока беспощадная война капиталу и его представителям. Беспощадная война, ибо они также беспощадны. Тысячи, миллионы жизней загублены ими, и они продолжают свою кровавую работу. Они готовят новую бойню, взамен той, так называемой мировой войны. Они готовят газы, воздушные эскадры, танки и дредноуты: это борьба за капиталистическое первенство. И этому мы должны помешать. И мы помешаем!
Кивок головой.
Через несколько минут скромный человек в потертом пальто вошел в вагон трамвая и поехал по направлению к Бродвею. Молодой человек, следивший за ним, доехал в том же вагоне до места назначения, тщательно проследил дом, куда отправился человек в потертом пальто, прищелкнул пальцами и сказал вполголоса:
– Готово. Теперь мы знаем…
Он не закончил. Подозвал проезжавший таксомотор, сел в него и сказал шоферу:
– Как можно скорее!
Что касается до человека в синих очках, то он, проводив своего знакомого, снова наклонился над столом. Он проработал всю ночь и уже на рассвете, производя какой-то опыт, слегка вскрикнул. Затем порывисто встал, несколько минут расхаживал возбужденно по комнате, затем подошел к углу, наклонился и поднял небольшую мышеловку, в которой была живая, насмерть перепуганная мышь. Человек в синих очках поставил мышеловку на один конец стола, на другом установил небольшой аппаратик странных очертаний, слегка напоминающий обыкновенный телефонный аппарат, с минуту провозился над ним, справился с какими-то математическими расчетами в рукописи, затем повернул его рукоятку. После этого он подошел к мышеловке, взял ее снова в руки и заглянул внутрь: там лежала мертвая мышь.
Человек в синих очках, мистер Паули, снова щелкнул пальцами и сказал самому себе вполголоса:
– Найдено!
Он выбросил мертвую мышь за окно, сел к столу и снова погрузился в работу.
В этом положении его застали двое молодых людей, проникших в комнату не совсем обычным образом, через окно, и в не совсем принятый для деловых посещений час: в три часа утра.
– Руки вверх! – крикнул один из вошедших.
Мистер Паули успел только вскочить, его оглушил удар рукояткой браунинга по голове, и он без сознания упал на стол, на груду рукописей.
Один из вошедших наклонился над ним:
– Готово, – сказал он. – Мертв.
Второй не ответил, он с лихорадочной быстротой рылся в рукописях.
Через несколько минут рукописи были упакованы, завернуты в клеенчатую покрышку и спрятаны в портфель. И еще через минуту оба визитера исчезли за окном, бросив последний взгляд на полулежавшего на столе убитого мистера Паули.
Утром нью-йоркские газеты сообщили:
Затем следовали описание комнаты ученого и предположения в обычном бульварном стиле.
Убийство ученого на минуту заинтересовало читателей нью-йоркских газет, затем они перешли в очередным сенсациям: великосветским свадьбам и курсу доллара. И только трое людей, узнав об убийстве Паули, реагировал на это совершенно иным образом.
На одном из заводов «Хорлэй и Ко» механик Джон побледнел, сжал кулаки и сказал хриплым шепотом:
– Бедняга Паули! Он не довел своей работы до конца!
Почти то же самое сказал шофер в гараже отеля в Генуе. А его помощник, коренастый Кэлли, добавил:
– Все равно им не поможет. Едем, Хэллтон, пора вывозить Хорлэя…
И «роллс-ройс» подкатил к подъезду отеля.
Глава 24. Раздвоение личности короля репортеров
Гарри Стоун был немаловажным лицом при дворе Акулы Хорлэя. Он умел быть полезен финансовому королю и ценился Акулой Хорлэем не меньше, чем хороший шофер или опытный сыщик. Когда надо было вздувать цены на какие-нибудь акции, или когда надо было осветить филантропическую деятельность фирмы Хорлэя – на сцену выступал мистер Гарри Стоун, король репортажа, ему давались инструкции в виде интервью, и пресса начинала кампанию. Достаточно было намека, движения руки миллиардера, и Гарри Стоун бросался очертя голову в работу: ибо он знал, что это хорошо оплачивается. Именно поэтому, вероятно, мистер Хорлэй позвонил секретарю и велел ему привести Гарри Стоуна:
– Немедленно, – коротко сказал Хорлэй.
– Есть, сэр, – ответил секретарь, ловко поворачиваясь на каблуках.
Его лысина, лысина двадцатипятилетнего нью-йоркца, сверкнула в дверях и исчезла. Мистер Хорлэй занялся разглядыванием своих ногтей и за этим почтенным занятием провел полчаса. Через полчаса он поднял голову, раздраженно пожал плечами (нервы Акулы Хорлэя заметно испортились за время пребывания в Европе) и снова нажал кнопку звонка.
Растерянный секретарь невнятно сказал что-то.
Акула Хорлэй, поджав губы и вытянув нижнюю акулью челюсть, бросил коротко:
– Еще один раз, еще одна такая демонстрация вашей дикции, и вы будете уволены. Гарри Стоун, спрашиваю я вас?
– Его нет, сэр, – сказал жалобно секретарь, – его ищут, сэр, уже полчаса, перебрали все генуэзские кафе, но он провалился как сквозь землю, сэр!
Акула Хорлэй сломал сигару и выбросил ее в пепельницу.
Секунду помолчав, он сказал:
– Пять минут сроку – Стоун должен быть здесь.
Поворот на каблуках, блеск лысины в двери – секретарь исчез бесшумно, как заводная игрушка.
Именно в это момент внизу, в гараже отеля, произошел небольшой разговор:
– Ищут Стоуна, – торопливо сказал помощник шоферу.
– Проклятие! – сказал с досадой шофер.
Он вышел из гаража спешной походкой.
Наверху, в номере мистера Хорлэя, нарастало бешенство. Уже три сигары были изломаны и лежали с виноватым видом в пепельнице, когда наконец секретарь, уставший, как гончая собака, наклонил лысину и доложил:
– Гарри Стоун, сэр.
– Ввести, – приказал Хорлэй.
Гарри Стоун не вошел, а влетел в комнату. Сразу показалось, что в комнате не двое людей, а полсотни. Сразу показалось, что звучит не один голос, а пятьдесят хорошо отдохнувших голосов биржевых маклеров:
– Ценное открытие! Невероятное открытие, сэр! Надо телеграфировать, сэр, в Нью-Йорк-Экспресс! Это ужасно, сэр! Разрешите одну сигару, сэр? Нет, это колоссально, сэр! Это сенсация, сэр!
– Что такое? – спросил ровным голосом Акула Хорлэй.
– Неожиданное открытие в зале музея! Таинственный человек с перерезанной щекой. Пропавший сторож. Похищение ценной картины из генуэзского му…
– Молчать! – сказал со сдержанным бешенством Хорлэй.
В комнате стало тихо.
– Если вы будете заниматься этой дребеденью здесь, если вы будете интересоваться дурацки пропавшими картинами, то я… – сказал Хорлэй.
Он выдержал паузу и объяснил:
– Я сообщу газетному тресту в Нью-Йорк о своем недовольстве, и из короля репортеров вы превратитесь…
Еще одна пауза.
– В короля попрошаек, в императора нищих, – закончил Хорлэй.
Гарри Стоун молчал, глядя изумленно на взбешенное лицо миллиардера. Наконец он открыл рот:
– Что-нибудь случилось, сэр?
Мистер Хорлэй закурил сигару и откинулся на спинку кресла:
– Вы сообщали о поразительных гастролях великой артистки Ады Спирелли?
– Десять радиограмм, по пятисот строк каждая.