Марк Максим – Cмерть Анны Ор (страница 39)
— Ушел!.. Годдем…
Он еще раз сказал ослабевшим голосом:
— Годдем…
Сверкая и кружась как хлопья огненного снега, в его голове замелькала потерянные тысяча фунтов… И, чувствуя как слабеют его ноги, мистер Джонсон сел на диван, глядя на русских офицеров.
— Ушел, — сказал один из них…
Другой выругался, длинно и цинично… Мистер Джонсон, не понимая слов, понял сущность ругательства… Он немедленно перевел его на английский, прибавив еще от себя комментарии…
Вскрытые ящики стола не обнаружили ничего…
Но в боковом ящике лежало письмо, на котором аккуратными буквами, прекрасным почерком было написано:
— Сэру Джону Гавварду, лично.
Мистер Джонсон спрятал письмо в карман. Выходя, он вдруг втянул своим носом ищейки воздух…
— Годдем, — сказал он еще раз…
Он снова вошел в комнату, втягивая воздух ноздрями…
Затем мистер Джонсон сказал самому себе:
— Здесь была женщина… И эти духи…
Мистер Джонсон немедленно вспомнил, где он слышал этот запах… Еще одно проклятье сорвалось у него с губ и, не обращая на офицеров никакого внимания, мистер Джонсон выскочил из комнаты и исчез…
Жевательные мускулы Гавварда напряглись и зашевелились, когда мистер Джонсон кончил свой короткий доклад, сделанный убитым голосом…
— Письмо, — сказал отрывисто Гаввард…
Он вскрыл письмо и прочел бисерные аккуратные строки:
— Сэр! Уходя из сферы вашего внимания, я льщу себя надеждой еще встретиться с вами… Я не могу не встретиться с вами, сэр, профессиональным убийцей и, в частности, убийцей Абиндра-Ната. Мы встретимся с вами, сэр, несомненно, и будет ли это в Калькутте, когда революционный индусский народ свергнет владычество британских чиновников, будет ли это в Афганистане, в Египте, Австралии — все равно, где я буду счастлив, сэр, отправить вас на виселицу…
Нас много, сэр, в этом не обманывается ваша ищейка, этот Джонсон, опора короля и джентльменов из Сити. Нас много: китайцы, египтяне, индусы, малайцы, аннамиты и многие другие… И наша работа сводится к тому, чтобы порабощенные миллионы Востока и Юга голосом, подобным обвалу Гималаев, сказали вам:
— Смерть…
Я ухожу для работы над этим, сэр… Кстати, вам не мешало бы заменить зеленый галстук мистера Джонсона другим на средства британского казначейства: ибо этот галстук вопит о принадлежности к Скотленд-Ярду…
До свидания, сэр.
П. С. Спешу довести до вашего сведения, что полковник Маршан, ваш коллега, дал крайне интересную характеристику вашей личности в докладе секретному отделу генерального штаба Франции… Рекомендую с ней ознакомиться…
Полковник Гаввард проглотил слюну. Затем он сказал Джонсону:
— Попрошу выйти из комнаты…
Мистер Джонсон попятился из комнаты… И когда он закрыл за собой дверь, полковник Гаввард взял в руки стек и медленно, методически стал его ломать…
Жевательные мускулы полковника Гавварда двигались, как мускулы циркового атлета…
Он изломал стек на мелкие куски с наслаждением бешенства, затем стал рвать письмо… Покончив с письмом, он оглянулся: в комнате никого не было… И тогда полковник Гаввард сказал медленно и убежденно:
— Старый осел…
После чего простонал:
— Десять лет службы в Индии…
В дверь постучали… Полковник Гаввард принял обычный вид… В комнату вошел, пятясь как-то боком, как ученая цирковая лошадь, Джонсон…
Гаввард посмотрел и Джонсон съежился под этим взглядом… Глаза Гавварда опустились к галстуку Джонсона и, вздрогнувший от неожиданности, Джонсон услышал:
— Где вы покупали этот галстук, черт бы вас подрал, сэр?
Мистер Джонсон растерянно ответил:
— Бонд-стрит, Грайви и сын, сэр… Шиллинг штука, сэр…
Оглянувшись, мистер Джонсон добавил:
— Еще одна подробность, сэр…
Гаввард махнул рукой, глядя неподвижными глазами на остатки стека на полу… Джонсон сказал:
— Духи фирмы «Пивер», сэр… Запах магнолий, такие плоские флаконы, сэр…
Увидев изумленный взгляд полковника Гавварда, он добавил:
— Ими сильно пахло в комнате, сэр… Прямо-таки несло, сэр…
Одно мгновение мистер Джонсон не знал: ударит ли его полковник Гаввард или даст два фунта стерлингов в виде дружеского поощрения… После паузы полковник Гаввард сказал медленно:
— Никому ни слова…
— Есть, сэр…
— Непрерывно наблюдать за гостиницей до вечера…
— Слушаю, сэр…
Выйдя из комнаты, мистер Джонсон подумал с отчаянием:
— Если будет так же, как с тем — я не виноват… И вообще, я джентльмен и хочу семейного образа жизни… К черту всех полковников в мире.
Он шел по улице, чрезвычайно расстроенный, по направлению к гостинице, указанной полковником Гаввардом.
Глава 18
Вся накипь, переполнявшая город, поняла: конец близок. Офицеры, кокотки, спекулянты, шулера, банкиры, великие князья, уголовные преступники, греческие, французские, английские агенты, вся ужасающая смесь, танцевавшая, вихляясь, фокстрот на вулкане — подошла к неизбежному концу!..
В эти дни улицы были полны бегущими… В порту грузились английские, греческие, французские пароходы, переполняясь бегущими от суда, от возмездия за совершенное…
По вечерам улицы были темны… В глубокой тьме звучали отрывисто и сухо выстрелы: это деникинская контрразведка разделывалась на прощанье в рабочих кварталах… Над городом нависло бешенство отчаяния, разгул безумия: кабаре, рестораны, маскарады ломились в эти ночи от не успевших еще уехать: сегодня они пили и вихлялись в танцах и просиживали ночь за зелеными столами железки, чтобы завтра бежать на иностранном пароходе…
Звуки шимми и фокстрота пьянили слабеющие от ужаса головы…
Выстрелы на темных улицах заставляли их скапливаться в кабаре и шантанах, чтобы еще немного покружиться в танце, еще раз опьянить себя шампанским, еще раз поставить на карту доллары и фунты стерлингов…
В эти ночи молнии радио сообщали Роттердаму и Лондону, Нью-Йорку и Чикаго, Парижу и Вашингтону, что сделка лопнула, спекуляция на черноморском побережье не удалась, британский и французский генеральные штабы отдавали по радио приказание эвакуироваться в Константинополь, грузовым и пассажирским пароходам вывезти все, что можно было вывезти из товарного и людского запаса, молнии радио сообщали, что миллионы людей с твердыми мозолистыми руками одержали неслыханную в истории победу над британским и французским генеральными штабами, над самим великим Сити, выигравшим мировую войну и проигравшим рынки России, пресса всего мира, желтая пресса, сообщала в вечерних выпусках, что варвары победили, что просторы России, объятые гражданской войной, оставляются европейцами, что пламя мировой революции грозит парижским банкирам и корректным джентльменам из Сити…
И в кафе, барах, театрах, биржах Парижа, Лондона, Нью-Йорка, Берлина тысячи, миллионы людей хватали еще сырые оттиски газет, чтобы убедиться лично, чтобы побледнеть, читая эти радио, предвещавшие многим разорение, многим предвещавшие то, что должно наступить неизбежно, не завтра, так послезавтра: ибо революция победила в далекой России и рента, процентные бумаги, акции, вложенные в сотни предприятий, эта рента, росшая на миллионах согнутых спин рабочих — рента лопалась…
В кабинетах набережной д’Орсе в Париже и Даунинг-стрит в Лондоне бледнели те, кто работали над мировой бойней и над Версалем: ибо за победой миллионов пролетариата в России могли следовать другие победы в Европе…
Во дворце династии «Джонс и сын» в Сити были получены радио в двенадцать часов дня…
Мистер Джонс-младший вынул трубку из левого угла рта и внимательно перечел радио… Затем он побледнел и прошел в кабинет мистера Джонса-старшего…
Трубка мистера Джонса старшего торчала, как всегда, в правом углу рта.