Марк Лоуренс – Убить одним словом (страница 14)

Я кивнул, все еще нервно вглядываясь в туман, а потом задумался о послании, которое я нацарапал на столе Саймона. Которое меня так и не настигло.

– Поэтому это бесполезно для самого путешественника во времени. Потому ничего из того, что они могут сделать, не окажет никакого влияния на мир, из которого они пришли. Можно вернуться назад во времени и убить Гитлера, но никого из тех, кого ты знаешь, это не спасет.

– Бинго. – Димус поднес палец к носу и указал на меня другой рукой. – Есть, конечно, альтруистические соображения, по которым ты можешь захотеть вернуться в прошлое и все равно убить ублюдка и дать другому миру шанс на что-то лучшее… Но нас же это не волнует, не так ли?

– Не волнует, наверное… – Во вселенной, в которой все и так произошло где-то, все возможные хорошие и плохие вещи, нет никакого смысла беспокоиться о каком-либо мире, кроме того, который нам достался.

– Это она?… – В поле призрачная Миа была заключена в объятия… я не мог сказать, кого именно. Я пригляделся и потерял уверенность в том, что это вообще была Миа. Фигуры рассыпались, их стало сложно разглядеть.

– Это была?…

– Итак… – Димус отмахнулся от вопроса и наклонился, чтобы посмотреть на меня. – Ты знаешь, кто я?

Я знал, хотя чувствовал себя глупо, произнося это вслух:

– Вы… Ты – это я. Я, который пережил лейкемию, но так и не отрастил обратно волосы. – Его лицо было достаточным доказательством. Как только я это увидел, я уже не смог этого «развидеть». Между нами была разница в двадцать-тридцать лет, но мы были близнецами. И более того, когда я пригляделся, я даже заметил у него бледный белый шрам на лбу, на том самом месте, которым я врезался в кофейный стол, когда мне было два года.

– Ты – это я… И, честно говоря, меня так же бесит твоя лысина, как радует факт того, что ты жив… Хотя здравый смысл подсказывает, что это несравнимые вещи.

– Именно, – кивнул Димус. – Технически я сломал нашу костяшку. – Он откинулся на спинку скамейки и осмотрел парк. – Еще более примечательно то, что я не просто какой-то старый путешественник во времени. Я – это ты, который помнит все это. Ты, которого вообще быть не должно. Я помню, как я сидел там же, где и ты, я помню наш разговор, но с твоего места. Я помню, как я говорил… мне… об этих бросках дайсов. Кстати, тебе теперь надо будет хранить эту бумажку всю оставшуюся жизнь. Или как минимум запомнить числа.

Я похлопал себя по карманам, ужаснувшись внезапно, что я ее уже потерял.

– Я не могу…

– Она под твоей подушкой, – улыбнулся Димус. – Так. Я все это помню, и пока я не перестаю играть свою роль, то, что я делаю здесь, действительно должно повлиять на мой мир. На наш мир.

– Играть свою роль?

– Я играю по сценарию, Никки. Я рассказываю тебе то, о чем я помню, что я тебе рассказывал. Если я сделаю что-то, чего я не помню, чтобы я делал – скажем, столкну тебя со скамейки прямо сейчас или пристрелю тебя – или даже если я не сделаю чего-то, что я помню, что я делал, – скажем, не объясню этот нюанс… – ну, это может произойти, этому ничто не воспрепятствует, но тогда мы ответвимся от моей реальности, и я упущу свой шанс что-то изменить.

– Если это произойдет… Если бы ты меня убил, например, то как бы ты объяснил свои воспоминания?

Димус пожал плечами:

– Худший сценарий был бы таков, что они были бы частью подлинно опасного парадокса, который создал бы проблемы для всей временно`й линии в целом. В лучшем случае их удастся свести к безумию, галлюцинациям, фальшивым воспоминаниям, которые сломленный разум создает в отчаянных поисках избавления от своих бед. Даже сейчас, пока мы еще не отклонились от пути, все это гораздо более вероятно, чем настоящая замкнутая временна`я петля, в которой я могу вернуться и изменить свое будущее. Этого не может быть. Но, кажется, это произошло. Может, подходящее число звезд стали сверхновыми одновременно и затянули невозможный узел в пространстве-времени. Кто знает? Этого не может быть, но вот я здесь, создаю собственные воспоминания.

Я попытался сосредоточиться, но этот резонанс, о котором он говорил, делал невыносимо сложным попытки выпрямиться и не сблевануть.

– Хорошо, но тогда зачем ты здесь? И можно ли мне мое лекарство от лейкемии, которое ты, несомненно, принес с собой из будущего?

– Прости, Ник. – Честно говоря, он и правда выглядел виноватым. А еще он выглядел бледным и потным, как будто он тоже страдал. – Как выяснилось, разгадывать загадки вселенной – это проще, чем заставить человеческое тело перестать заниматься саморазрушением. Эйнштейн додумался до специальной теории относительности и подарил нам E=MC² фактически задарма еще до того, как люди начали слушать радио, до того, как братья Райт приобрели патент на свой летательный аппарат, за много десятилетий до антибиотиков. К тому времени, как ты достигнешь моего возраста, ты увидишь смартфоны, Интернет, роботов, которые ползают по Марсу, но у нас все равно не будет лекарства от обыкновенной простуды. Или рака. – Димус доел свое печенье и вытер рот. – Может, прозвучит жутковато, ведь мне сорок, а ей пятнадцать… но я здесь ради Миа, и мне нужно, чтобы ты сделал так, чтобы она доверилась мне.

8

У меня закружилась голова, и Димус ушел, не дожидаясь, чтобы я потерял сознание. Я стал чувствовать себя лучше, как только он скрылся из виду.

Странно было осознавать, что лейкемия меня не убьет. Я должен был быть в приподнятом настроении, прыгать от радости… как старики прыгают. Но на самом деле я ничего особенного и не чувствовал. Я лишь ощущал себя выгоревшим и опустошенным. Мне все еще надо было пережить лечение, симптомы и побочные эффекты. И насколько я понял, если план Димуса не сработает в точности так, как он помнил, то мое выживание вполне могло снова быть поставлено под сомнение. Мир вновь расщепится, и я больше не буду тем мной, который проживет достаточно долго и станет им.

Его утверждение о путешествиях во времени казалось одновременно и полной чепухой, и единственным возможным объяснением. И, честно говоря, все равно ничего не казалось реальным с тех пор, как две недели назад доктор Парсонс усадил на меня на стул и сообщил о том, что у меня рак. Какая-то часть меня ожидала, что из-за занавесок выскочит съемочная группа и закричит: «Вы попали в программу „Розыгрыш“!» – и какая-то часть до сих пор ждала этого. Появление Димуса лишь укрепило мое ощущение сюрреальности всего происходящего и надежду на то, что я скоро проснусь.

Суть рака, да и любого другого бедствия в том, что он просто так не уходит. И ты не просыпаешься. И в конечном счете тебе придется просто справляться, так же как и остальным. Димус был явлением того же порядка, странным фактом, вокруг которого теперь вертелась моя жизнь.

На прощание он сказал мне, чтобы я устроил так, чтобы Миа встретилась с ним в парке в субботу вечером. И вот теперь у меня внутри звучал не только мой собственный голосок, требовавший от меня, чтобы я позвонил ей и пригласил на свидание, но еще и… мой собственный, более взрослый голос, требовавший от меня, в общем-то, практически то же самое. И мне отчаянно хотелось игнорировать оба голоса.

Хотел бы я, чтобы Димус рассказал мне больше, но я полагал, что он мог рассказать мне лишь то, о чем он помнил, что рассказывал. Возможно, он помнил и мое отчаяние. Но каким-то образом эта петля воспоминания и действия застыла на месте в памяти Димуса, и если бы мы ее нарушили, то уверенность Димуса в том, что произойдет дальше, испарилась бы вместе с тем, чего он намеревался достичь. А так как он был мной, я предполагал, что его амбиции были мне самому исключительно на пользу. Как минимум ему удалось ударить Майкла Девиса по лицу. Могу себе представить, какое удовлетворение он испытал, особенно после двадцати пяти лет ожидания. Хотел бы я, чтобы Димус появился в тот момент, когда рядом со мной был Иэн Раст, и выбил из него дух. Хотя, если поразмыслить, Раст был адски страшным, и я полагал, что не горел бы желанием с ним встретиться ни в пятнадцать, ни в сорок лет.

Итак, Миа. Я лежал на кровати, смотрел в потолок, представлял ее лицо. Я мог представить, как я делаю это. Ползу к телефону в коридоре, набираю ее номер, вручную подкручиваю диск телефона после каждой цифры, чтобы его шум не сделал мать свидетельницей происходящего. «Привет», – сказала бы Миа. «Привет», – ответил бы я тихим голосом, в отношении которого мне хотелось бы, чтобы он звучал соблазнительно, а не как голос мальчика, напуганного, что его мать спустится в коридор и спросит, что он делает. «Привет, Миа. Это Ник. Нам надо снова встретиться. У меня дома?» Это почти что казалось простым. Признаю, что я был немного под кайфом от гашиша. Он забрал мою боль и тошноту и запихал их в угол, в котором я их все еще замечал, но не спотыкался о них все время.

Конечно же, мне сначала понадобится ее номер. Он был у Джона, но у него будут и вопросы. Насколько я мог судить, они уже встречались. Держались за руки, чмокались в парке… Но если это правда, то почему они пришли за мной той ночью? Третий – всегда лишний.

Я мог бы позвонить Джону, и он дал бы мне номер Миа, но мне пришлось бы за него заплатить. Не деньгами, разумеется, у него и так их полно было. В менее материальной валюте. И он бы трещал не умолкая. «Ник, она отказала? Она с тобой была любезна? Она смеялась?» Я не хотел бы, чтобы он стал свидетелем всего этого точно так же, как я не хотел бы, чтобы меня подслушивала мать. Нет, моим единственным вариантом был Элтон.