Марк Ланской – С двух берегов (страница 36)

Вечером все патрули ушли, не оставив вблизи ни одного человека. Оперативный простор для неизвестного гостя был создан. Проверив пистолеты и фонари, мы разошлись по местам и затихли. Впервые после долгого перерыва я почувствовал себя в боевой обстановке. Давно не переживал тревожного ожидания, когда каждая минута ощущается на вес, а слух напряжен до того, что слышишь шорох бездушных вещей. Снова перебираю в уме, всели предусмотрено, какие могут быть неожиданности… И только вспомнив, что сижу я в мирном городке и жду какого-то, может быть, придуманного нами диверсанта, который то ли придет, то ли нет, я повеселел. Стал представлять себе, как завтра невыспавшиеся, дураки дураками будем смотреть друг на друга.

Но он пришел. Даже из кабинета я услышал, как упал на асфальт камешек, подложенный нами под раму так, чтобы он свалился, если окно откроется. Шаги его я уловил, когда он остановился у дверей кабинета. Стоял, видимо прислушиваясь. Только бы Франц не вздумал шагнуть за ним.

Он не пользовался фонарем, переступал осторожно, ощупывая ногами пол, а руками — стены. Я не видел его, но дыхание и каждое шевеление доходило до меня. Он вошел в кабинет и чуть пошумел ножкой стула. Нет, судя по звукам, не задел, а перенес стул на другое место. Мягко вздохнула прижатая кожа сиденья. Неужели уселся? Где-то на противоположной стороне как будто повернулся большой ключ в замке. И сверху, с потолка, что-то поползло вниз. Рядом с собой я услышал железный шелест скользящих тросиков.

Пора! Включаю фонарь, поднимаю пистолет и говорю: «Руки! Буду стрелять!» В то же мгновенье в кабинет врываются Стефан и Франц.

Он стоял на стуле, и свет фонаря превратил его в нелепую статую. Даже рук не поднял, просто прислонился к стене, чтобы не упасть. Теперь уже три фонаря освещали его лицо, и нашему изумлению не было меры. Перед нами стоял весельчак Билл, лихой американец. Сначала он щурился от бивших в него лучей, потом разглядел нас и улыбнулся. Да, улыбнулся совсем естественно, без тени испуга, широкой белозубой улыбкой, как будто сыграл с нами забавную шутку.

Стефан подошел к нему, провел руками по карманам, никакого оружия не обнаружил и показал на пол: «Слезай!» Мы включили электричество, все стало будничным — встретились четыре человека в кабинете и занимаются деловым разговором. Все было бы будничным, если бы не серебристый, прямоугольный ящик, свисавший с потолка на двух стальных тросах. Он выскочил из открывшейся ниши в потолке.

Стул все еще стоял у стены. А стена была голая. Только под карнизом торчал массивный бронзовый крюк, на котором висел портрет Гитлера, сброшенный Стефаном еще при первом осмотре.

Кроме английского, Билл немного владел немецким, и переговоры с ним мы вели через Франца.

— Пусть покажет, — сказал Стефан.

Билл охотно вскочил на стул и дважды повернул крюк влево. Где-то в недрах перекрытий сработала пружина, и тросики поползли вверх, унося с собой ящик. Прошло не больше минуты, и ящик исчез. Но дыра в потолке еще зияла. Билл сантиметра на два утопил крюк и повернул его вправо. Люк в потолке закрылся, даже пазов не осталось.

— Пусть крутит обратно! — скомандовал Стефан.

Билл повторил всю операцию в обратном порядке, и ящик снова повис на уровне человека среднего роста.

— Пусть откроет сейф, — продолжал командовать Стефан.

Билл улыбнулся еще шире, сел в кресло, задрал ногу на ногу и вытащил сигарету.

— Встать! — яростно крикнул Стефан.

Но на Билла его окрик не произвел никакого впечатления. Он раскурил сигарету и спокойно сказал:

— Дело прежде всего. Я работал и хочу получить свое. Но готов поделиться. Давайте договоримся.

Мы не знали, что о нем думать. С такой наглостью нам еще встречаться не приходилось. Действовал он как опытный преступник, а уличенный на месте, вел себя как простак. Или он прикидывался ненормальным?..

— Не ори на него, — сказал я Стефану, — выслушаем.

Билл, все так же чистосердечно глядя нам в глаза, рассказал, что один немец просил его забраться в лабораторию и достать из этого ящика какие-то деловые документы. Немец сказал, что уполномочен хозяевами лаборатории и на эти документы имеет право. Сам он стар и лазить в окна не может. За работу обещал Биллу три тысячи долларов. Это хорошие деньги, и Билл согласился. Он вернется из плена без единого пенса, и три тысячи ему очень пригодятся.

— Врет! — отрезал Стефан. — А кто ломал оборудование?

Билл пожал плечами. Этого он не знает. Его наняли только забрать документы.

— А почему тот немец не обратился в комендатуру?

Билл ответил, что сам поинтересовался этим, но немец сказал, что комендант может не отдать, как трофеи, а документы очень нужны. В них нет ничего военного, просто техническая документация, принадлежащая частным лицам. Поэтому Билл и согласился.

— А откуда он так хорошо знает расположение тайника, что даже фонарем не пользовался?

И это Билл объяснил вполне правдоподобно. Немец все нарисовал очень детально. А когда выносили оборудование, Билл заходил сюда и все запомнил.

— Открой сейф, — снова приказал Стефан.

— Договоримся — открою, — сказал Билл. — Из трех тысяч, которые я получу, половину мне, а полторы вам на троих по пятьсот. Это тоже неплохие деньги. Меньше чем на полторы, я не согласен.

— Объясни ему, Франц, — сказал я, — что он не получит ни одного доллара. За кражу у нас не платят, а судят. Документы я конфискую, как брошенное врагом имущество. Еще объясни. За попытку выкрасть эти документы он, Билл, предстанет перед нашим военным трибуналом. Ящик мы все равно вскроем или взломаем без его помощи. А если он нам поможет, это может смягчить приговор.

Пока я говорил Францу, Билл ничего не понимал. Это стало ясно по тому, как изменилось его лицо, когда он выслушал перевод. Наконец-то улыбка исчезла, до него дошло, что он влип. Он еще посидел, раздумывая, потом подошел к ящику, потрогал боковые стенки и одновременно нажал большими пальцами разные точки с обеих сторон. Передняя стенка отскочила. В ящике лежали четыре больших конверта с бумагами. Один был запечатан. Убедившись, что в сейфе ничего не осталось, Стефан привел в движение крюк на стене, и тросики поползли вверх.

Можно было уходить, но я не знал, что делать с американцем. Угрожая ему военным судом, я в то же время сомневался в своих возможностях. Пленный американский летчик, союзник. В конце концов, он ничего серьезного не совершил. С его точки зрения, изъять документы, чтобы вернуть их законному владельцу, было обычным доходным делом. Арестовать его? Кто его знает, какие это может вызвать осложнения с командованием наших союзников.

— Где он собирался встретиться с немцем, чтобы вручить документы и получить деньги? — спросил Стефан.

— На кладбище, у склепа. Завтра в шестнадцать часов.

Опять этот проклятый склеп.

— Вот что, Билл, — предложил я ему. — Если ты завтра поможешь нам схватить этого нациста, под суд мы тебя не отдадим. Вернешься к своим. Американские войска близко, скоро встретятся с нашими. Согласен?

Улыбка вернулась к Биллу. Конечно, он согласен. Он сам набьет морду этому гнусному немцу, втянувшему его в такую грязную историю. Тот наверняка придет с деньгами, и с него можно будет выколотить все три тысячи. Билл ведь не виноват, что документы остались в чужих руках. Он-то свою работу сделал добросовестно. Верно?

Теперь уж мы посмеялись. Пора было расходиться.

— Я его все-таки задержу до завтра, — сказал Стефан.

— Не нужно. Никуда он не убежит. Скажи ему, Франц, пусть идет домой, а завтра к шестнадцати часам явится на кладбище. Мы его будем ждать. И чтобы никому ни слова о том, что тут произошло. — Стефану я добавил: — Засаду устроим без твоих полицейских, втроем, как сегодня.

Билл понимающе подмигнул. Мы вышли по одному, с небольшим интервалом.

21

Пакет с документами, изъятыми из сейфа, я отправил с Францем часов в девять утра, а во втором часу раздался звонок Шамова.

— Здравствуй, Таранов, здравствуй, — сказал он со скорбью в голосе. — Долго я тебя оберегал, но больше мочи нет. Придется тебе дослуживать в штрафбате.

Догадаться, что это очередной треп, было не трудно, я помолчал. А Шамов ждал признаков волнения — очень радовался, когда я начинал клевать.

— Кому прикажешь сдавать дела, товарищ майор? — деловито справился я.

Он понял, что розыгрыш не состоялся, и рассердился.

— Вот что, гусь-хрустальный! Долго ты еще будешь меня подводить?

Это он вычитал в моем деле место моего рождения и присвоил мне его как прозвище — то ласковое, то сердитое, в зависимости от настроения.

— Получил документы, Василий Павлович? — напомнил я ему, что жду серьезного разговора.

— Ты меня не отвлекай. Ты лучше скажи, как мне в глаза начальству смотреть? На днях только докладывал, что сидит в Содлаке сапер, лопух к тому же, который глубже чем на лопатку ничего не видит, и что пора его гнать с ответственной и почетной должности, а ты тайком такие фортеля выкидываешь. Удочку закинул и кита вытащил. Что, ж мне теперь с тобой делать?

— То самое, что хотел. Сними, Христом богом прошу.

— Помолчи, капитан Таранов, и слушай. Документы твои — чистое золото. Это при первом знакомстве. А там, может, и на бриллианты потянут. Я-то в них ни хрена не разобрал, там каждая формула длиной в полметра. Зато академик одурел от радости. Хитер ты, гусь-хрустальный. Прикидывался Швейком, а на деле — первейший контрразведчик. Чего молчишь?