Марк Ланской – Битые козыри (страница 31)

И вдруг – новое, нелепое требование… Хотя почему нелепое?

Цепкий изобретательский гений Торна получил неожиданный стимул. «Почему бы действительно не сделать специальную серию мими, способных стонать от наносимых им ударов? Сколько в стране вот таких женщин и мужчин, которым нужна чужая боль для душевного равновесия?» Торн уже прикидывал схемы несложных механизмов, которые синхронизировали бы сигналы рецепторов с соответствующими голосовыми реакциями.

За последнее время авторитет Торна заметно пошатнулся. Боулз разговаривал с ним, не скрывая своего раздражения. Идея «мими-солдата» все еще оставалась далекой от воплощения. Выпуск диков и джейн, способных стонать, был бы очень кстати. Тут же сложилось и подходящее для них название: «мимидиз» – мими для издевательства.

– Прости меня, милая, мне нужно поработать, – сказал Торн и стал диктовать ДМ задание на технологическую разработку счастливой идеи. – Скоро ты получишь Джейн, которая возьмет на себя твою боль, – весело бросил он Сю. – Ты подала блестящую мысль. Спасибо, дорогая. – И снова повернулся к микрофонам думающих машин.

Сю, наверно, не расслышала его слов. Она увидела отставленный им бокал, потянулась к нему, осушила и бросила к ногам мужа.

Вскоре мощная рекламная машина возвестила о появлении «незаменимого средства для удовлетворения злобы и мести, для избавления от скуки и отчаяния, для воспитания характера, укрепления воли и решимости». Видные специалисты из числа психологов и социологов авансом выдали мимидизам восторженный отзыв, суливший их будущим владельцам значительное превосходство в жизненной борьбе над всеми, кто не сможет обзавестись этим чудом техники.

Поскольку новые мэшин-мены были обречены на уничтожение, цены на них установили очень высокие. Но уже в первый месяц было продано свыше пятидесяти тысяч штук. В самых фешенебельных домах принялись избивать и мучить мимидизов. Как и предсказывал ученый совет корпорации, люди, занявшись избиением, уже не могли оторваться от своих жертв, пока не превращали их в груду изломанных, чуть хрипящих обломков. Взамен уничтоженного мимидиза потребитель немедленно покупал новый, – слишком сильным оказывалось окрепшее желание бить и ломать.

Короткий срок эксплуатации производимой продукции, казалось бы, должен был обеспечить фирме неуклонный рост доходов. Но первые серии мимидизов были еще очень далеки от совершенства. Миловидные девушки и юноши так охотно позволяли своим владельцам избивать себя, так покорно подставляли под удары любую часть тела, что удовольствие быстро притуплялось, а потом и вовсе пропадало. Раздражало еще и то, что мимидизы обоего пола, хотя и стонали, имитируя реакцию на боль, но не разрешали себе ни словом, ни жестом, ни гримасой выразить протест.

Спрос на мимидизы стал падать так же стремительно, как он поднимался в первые дни бума.

Психологи быстро разобрались в причинах неудачи и выдали рекомендации, основанные на глубоком знании человеческой натуры. Прежде всего была изменена структура кожного покрова мимидизов. Он приобрел свойство менять окраску в зависимости от полученной травмы. Коренным образом был переделан голосовой аппарат. Оснащенный обратной связью с каждой частицей тела, он синхронно отвечал на удар звуками широкого диапазона – от тихого стона до душераздирающего вопля.

Помимо этих усовершенствований новые мимидизы были оборудованы механизмом пассивного сопротивления. Они могли прикрывать лицо и все другое от ударов, отмахиваться, убегать. А по специальному заказу их сопротивляемость приобретала и активный характер – они умели отбиваться, чем поощряли владельцев к более длительному избиению. Правда, при этом пришлось свести к минимуму интеллектуальный потенциал мими. Кроме избиения, он ни на что больше не годился. Но от них ничего другого и не требовалось.

Эффект модернизации превзошел все расчеты. Из окон квартир первой категории днем и ночью неслись душераздирающие крики о помощи. Но теперь это не беспокоило даже полицию. Отличить вопли мимидиза от стенаний живых людей не было никакой возможности.

Комиссия специалистов по психике малолетних разработала проект мимидизов для детского возраста – куколок, заек, собачек. По мнению некоторых педологов, такие игрушки помогли бы воспитать поколение мужественных «защитников демократии», которым будут неведомы пороки сентиментальности, благодушия, сострадания.

Родители бросились в магазины, и новые цехи заработали на полную мощность.

Многие ученые выступили с протестами против новой продукции «Мэшин-мен компани». Они доказывали, что мимидизы одинаково вредны и для взрослых и для детей, что они приведут ко многим бедам. Но другие, не менее авторитетные психоаналитики, располагая неограниченным телевизионным временем, высмеивали своих коллег и так же, даже еще более убедительно, доказывали благотворность «мимидизного феномена».

Хотя кампания либеральных критиканов провалилась, ученый совет корпорации почерпнул из нее кое-что полезное для бизнеса. Торн предложил выпускать параллельно с мимидизами новую модификацию бытового мими под названием «мими-друг». Рекламная строка гласила: «Если хотите иметь верного и вечного компаньона, купите мими-друга».

От всех прочих мими-друг отличался набором удивительных свойств. Он был немногословен, но умел слушать сколько угодно. Слушал внимательно, вглядываясь в глаза говорящего, понимающе кивал головой, подавал время от времени сочувственные реплики и терпеливо пережидал любые паузы. Перед ним можно было исповедаться в грехах, излить душу, не стыдясь слез. Он никогда не притворялся и никуда не спешил. Можно было припасть к его (или ее) груди, и ласковые, поглаживающие движения чутких рук успокаивали, возвращали уверенность человеку и внушали ему: «Ты не одинок… Я всегда с тобой… Вдвоем нам ничего не страшно…»

Грудь мими-др всегда была теплой и могла взволнованно дышать. Его глаза вовремя затягивала влажная пелена сочувствия. С ним можно было распить бутылку вина, позабавиться любой игрой. Он становился «вторым я» на сколь угодно длительное время. В тех же случаях, когда владельцу мими-др подваливала удача, а вместе с ней появлялись временные живые друзья, от недавнего наперсника можно было легко избавиться, сдав его на базу проката до следующего приступа тоски и меланхолии.

У мими-др интеллектуальный механизм был так же ограничен, как и у мимидиза, поэтому советоваться с ним не рекомендовалось. Гарантировалась только уверенность, что рядом – близкое существо, которое не обманет, не предаст, не оставит в одиночестве.

Беспристрастная статистика вскоре подтвердила, что количество самоубийц среди владельцев мими-др значительно ниже, чем в контрольных группах граждан соответствующего возраста, пола, образовательного и имущественного ценза.

Способность давать советы, оценивать предложенную ситуацию и подсказывать оптимальный выход была изъята у мими-др преднамеренно. Потому что чаще всего страждущий в одиночестве человек находился в таком тупике, из которого никакого выхода не было. Легкая блуждающая улыбка слабоумного, запрограммированное выражение сострадания на лице и пусть бессмысленный, но умиротворяющий лепет были куда более надежными средствами успокоения. Не случайно второй рекламный шедевр, посвященный мими-др, гласил: «Преданный дурак лучше коварного мудреца!»

Некоторые владельцы мими-др настолько привязывались к ним, что выражали желание жениться (или выйти замуж), дабы завещать им свое имущество. Для этого они уезжали подальше от знакомых глаз, где никто не мог уличить их в неправомерном акте. Бывало, что мими-др и их хозяева настолько становились похожими друг на друга, что никто не мог разобраться, кто из них более живой.

25

За долгие годы Гудимен привык к искусственным ногам и даже забыл, как он себя чувствовал, когда ступни и пальцы были живыми и теплыми. Но с той минуты, когда он услышал о новых руках Силвера, ожили заглохшие воспоминания и пробудилось неистовое желание во что бы то ни стало избавиться от компьютерных протезов.

Вице-президент по науке Ник Бармингем получил задание разыскать кудесников, мастерящих новые конечности, или любым другим способом открыть тайну материала, из которого были сделаны пальцы пианиста.

– Если тот чудик смог сделать руки, то уж, наверно, справится с этим, – говорил Гудимен, постукивая по пластмассовым голеням. – Ты как думаешь?

– Справится, – уверенно подтвердил Ник. – Только бы найти…

– Ищи – найдешь!

Задание оказалось чертовски трудным. Всяких лабораторий, больших и малых, государственных и частных, принадлежащих крупным корпорациям и никому не известным лицам, размещенных под водой и над землей, оказалось так много, что агенты Бармингема впервые за много лет признали свое бессилие. Это не значило, что они были недостаточно деятельными. По подсказке ученых советников синдиката ребята Бармингема произвели налеты на десяток вроде бы подходящих лабораторий, причем не обошлось без стычек с полицией и стрельбы, но результаты оказались плачевными – потеряли несколько хороших парней и ничего не добыли.

Биохимики и медики высказали мысль, что личное знакомство с Силвером могло бы навести их на правильный путь. Силвер был доставлен в «Хе-хе», но в живом виде ничего ценного дать не мог. Пришлось отделить его руки, а от остального избавиться обычным путем. Но ученые тугодумы затеяли такую возню с анализами и расчетами, что конца ей не было видно.