Марк Кузьмин – В тени дракона: Погружаясь во тьму (страница 123)
Мир без звуков. Мир без шума. Мир, где есть только я и мои мысли.
Ужасный мир.
Отвратительный.
Не хочу быть тут.
Но я погружаюсь все глубже и глубже.
Нет ничего здесь.
Вообще ничего.
Лишь я, мои мысли и отчаяние. Хочется заснуть. Хочется забыться. Хочется исчезнуть и пропасть. Да, так и должно быть. Это будет лучше для всех. Ведь там…
А? Кто-то зовет меня? Кто-то кричит? Кто-то разрывает тишину и пытается позвать меня?
Она зовет меня! Она нуждается во мне!
Я должен идти к ней! Я должен вернуться! Туда, где есть звуки!
Ну же! Давай!
Я тянусь вперед, пытаюсь плыть наверх, но все погружаюсь и погружаюсь в тишину. Слышу, как она плачет, слышу ее боль, и это невыносимо. Этот голос не должен быть омрачен слезами, не должен быть в печали и скорби, только смех и счастливый голос. Только так.
- Чер-р-р-р-рт! – зарычал я, пытаясь сопротивляться. – Ну…
Что-то холодное касается моей спины.
- Жизнь… - прозвучал за спиной искаженный голос, - не прощает отчаяния…
Какая-то сила толкает меня вперед, и я устремляюсь к свету…
***
- А?! – резко открываю глаза.
Некоторое время все было мутным, но постепенно зрение улучшилось. Уже полгода прошло, как и обещала мадам Помфри, очки мне уже практически не нужны, я и без них нормально вижу, но носить их мне нравится, да и стиль менять не хочу.
Некоторое время я просто лежал, смотря в потолок и пытаясь сосчитать все трещинки, которые видны на побелке. Да, потолок бы давно стоило перекрасить.
- Долго ты еще будешь спать? – прозвучал рядом со мной голос.
Повернувшись, я с удивлением увидел рядом со своей кровать Генриетты.
Сестра выглядела, как всегда, нахмуренной и недовольной. Кажется, будто насупленные бровки и поджатые губы давно стали частью ее образа очень недовольного воробья.
- Доброе утро, - сказал я, садясь и надевая очки.
- Уже вечер.
И правда. За окном стало темно.
- Я так понимаю, с Зовущим разобрались?
- Еще вчера.
- Ясно, - хмыкнул я.
Она продолжила сверлить меня взглядом и выглядела очень недовольной.
- Что я еще успел сделать, что ты так недовольна? – вздохнул я.
- Умер.
- А?
- Ты. Умер, - повторила она, выделяя слова. – Тебе в грудь прилетела алебарда и убила тебя.
Тут же проверяю свою грудь. Там раны нет. Третьего размера, к счастью, тоже, а то мало ли, что со мной могли сделать. Генни отвела взгляд, пока я занимался поиском ран. Ничего.
- И как я воскрес?
- Не знаю.
Проверяю руки на предмет дырок. Мало ли что.
Нет.
Хорошо.
- Ну чего ты такая недовольная? – вздохнул я. – Говори уже, что тебя опять не устраивает.
- Мы не закончили разговор.
- А, ты про это, - покачал я головой. – Ну и что ты хочешь узнать?
- Почему ты это делаешь? – уже спокойнее спросила она. – Мы лишь номинально родня, и это, все что нас связывает. Ты не обязан…
- Генни, прекрати, - закатил я глаза. – Хватит уже выдумывать себе всякие глупости. Мы не дальние родственники, а прямые. У нас одни родители, и мы связаны друг с другом.
На словах о «связи» она слегка дернулась, но виду постаралась не подавать.
- Хочу я или нет, но ты моя семья. Да, я зол на тебя и все еще обижен, но твоя жизнь мне важнее, чем моя обида. Если ты погибнешь, то я не смогу на тебя злиться, а потому и пытаюсь не дать тебе помереть, - усмехнулся я. – Поэтому хватит уже ворчать или искать везде подвох.
Она ответила не сразу, а некоторое время молчала.
Лицо ее из напряженного и сердитого стало чуть спокойнее.
- Это глупо, - вздохнула она. – Но не рискуй так больше.
Некоторое время я молча смотрел на нее и думал над тем, что сказать. Мои слова не убедили ее, а потому…
***
- Это глупо, - вздохнула она. – Но не рискуй так больше.
Внешне Генни выглядела спокойно, но внутри кипела и выла благим матом.