Марк Кросс – Карго-культ (страница 1)

Марк Кросс

Карго-культ

Пролог

Звук. Сначала появляется только он. Мерзкий, въедающийся в подкорку высокочастотный писк старой люминесцентной лампы под потолком. Ровно 50 герц – дефолтная частота переменного тока и тотальной безнадёги. Пахнет мастикой для линолеума, дешёвым кофе из автомата и нервным подростковым потом. Затем сквозь электрический гул пробивается унылый человеческий бубнёж.

Жизнь – это кривой, неоптимизированный код с глобальной утечкой памяти.

Всеволод окончательно убедился в этом, прилипнув лопатками к скрипучему пластику стула в душном актовом зале. Региональный этап ВСОШ. Торжественное открытие. Организаторы, в приступе гениальной бюджетной оптимизации, согнали в одно помещение сразу два потока: информатиков и экономистов.

Пока пузатый чиновник от образования с постным, одухотворённым лицом вещал со сцены про «честную борьбу» и «вы – интеллектуальная элита нации», на галёрке вовсю кипела теневая экономика. «Элита» под партами судорожно скроллила телеграм-каналы, не пряча яркие экраны и никого не стесняясь.

Всеволод смотрел на этих суетящихся NPC с откровенной брезгливостью. Взрослые пилили бюджеты на самом факте проведения, организаторы тащили на призовые места нужных детей, а «нормисы» вокруг пускали слюни от радости, скидываясь на слитые ответы. Сливы работали везде: на праве, на обществе, на экологии. Полный кринж. Но только не в его мире.

На информатике ты не купишь решения, потому что там – чистый код. Попробуй скопипастить чужой скрипт, и автоматический антиплагиат вышвырнет тебя в пермабач быстрее, чем ты успеешь нажать Ctrl+C. Гуманитарии этого не отдупляли.

Сева щурился, глядя в телефон. Утром забыл увеличить яркость экрана на ноутбуке (упс), а теперь глаза резало от контраста. Вчера он до трёх ночи ковырял CTF-таски для тренировки. Оказалось, решил неправильно: табличная перестановка шесть колонок на пять строк без пароля сожрала кучу времени, а в соседней таске паролем оказался тупо «банан». Банан! Задачи без нормальных подсказок. Уровень местной кибербезопасности пробивал дно.

Он обвёл зал взглядом. Камеры на входе вообще оказались дешёвой китайской бутафорией – нулевая защита от спуфинга. Местную систему идентификации можно было обмануть банальной распечаткой чужого лица на листе А4. DDoS-атака на здравый смысл. POV: ты на всероссийской олимпиаде, но чувствуешь себя на ярмарке в колхозе.

Сева натянул капюшон худи на самые брови, спрятал руки в карманы и громко, с чувством абсолютной экзистенциальной тоски, выдохнул.

– Если ты вздохнёшь ещё громче, у меня собьётся настройка фильтра реальности, – разрезал духоту ровный, лишённый любых эмоций девичий голос.

Всеволод недовольно скосил глаза вправо. Буферная зона между потным IT-спецназом и пафосными гуманитариями.

Через один пустой стул от него сидела наглая девчонка. Прямая, как струна, спина. Абсолютный, эталонный покерфейс. Белоснежные наушники в ушах. На коленях у неё покоился увесистый кирпич в твёрдой обложке – «Макс Вебер. Протестантская этика и дух капитализма». Мощная база. Но поверх этого монументального труда был нагло пристроен смартфон, где без звука крутилась лента TikTok: под невидимый бит по экрану летал какой-то всратый пиксельный кот.

– Я просто сканирую пространство на наличие разума, – лениво огрызнулся Сева, изучая её профиль. Тонкий нос, бледная кожа. Тёмный дрипчик: оверсайз-свитер и тяжёлые мартинсы. – Пока одни 404-е ошибки. Ты, кстати, тоже в этой подсети. Приехала тащить экономику?

Она даже не повернула головы. Только чуть приподняла левую бровь, не отрывая взгляда от залипательного кота.

– Вау. Мамкин хакер использует метафоры из благословенных двухтысячных. Категорический императив гласит: не открывай рот, мямля, если твой вокабуляр не способен породить ничего сложнее базового скрипта на Питоне.

Всеволод аж поперхнулся заранее заготовленной колкостью. Python она упомянула очень в кассу.

– Кант? Серьёзно? – хмыкнул он, поворачиваясь к ней всем корпусом. – На олимпиаде, где половина зала прямо сейчас покупает сливы в телеге по цене подписки на Netflix?

Щёлк. Экран смартфона погас.

Ариадна – бейдж участника с этим именем криво болтался на её свитере – медленно повернула голову. В её тёмных глазах плескалось кристально чистое, выдержанное, как дорогой скотч, презрение. Не к нему конкретно. Ко всему человечеству в радиусе пяти километров.

– Это ВСОШ, мальчик. Здесь социальные лифты едут только вниз, прямо в подвал хтонической коррупции, – её голос был тихим, но пробирал до костей. – Я здесь исключительно ради антропологического наблюдения за деградацией институтов. Ну, и ради халявной пиццы на кофе-брейке. Но ты продолжай верить, что твои потуги выпендриваться в CTF кого-то тут впечатлят. Это такой милый редфлаг.

Она отвернулась обратно к своему Веберу, демонстративно вставив наушник поглубже в ухо. Разговор был окончен. Идеальный дроп микрофона.

Всеволод усмехнулся в темноту капюшона. Впервые за весь этот тоскливый день кривой код реальности выдал нечто непредсказуемое. Муд мгновенно поменялся. Кажется, в этой матрице нашёлся баг, который ему, как аналитику, отчаянно захотелось изучить поближе.

Ариадна. Девочка, которая сначала заведёт в лабиринт, а потом, может быть, покажет выход. Если, конечно, не придушит нитью по дороге. Эталонная имба.

Глава 1. Кому на Руси жить хорошо (версия 2.0: патч первого дня)

Сухой, ритмичный писк рамки металлоискателя. Пик. Пик. Пик. Шарканье сотен кроссовок по глянцевому керамограниту. И густое, почти осязаемое эхо коллективной паники, отбивающееся от высоких потолков.

После регионального этапа ВСОШ, где коррупция буквально капала с потолка вместе с конденсатом, а ответы гуляли по чатам свободнее, чем мемы про котов, олимпиада «Высшая проба» в Высшей школе экономики казалась филиалом Азкабана. Но Азкабана зумерского, высокотехнологичного и кристально честного.

Здесь не было добрых тётенек-организаторов с начёсами, заботливо раскладывающих шпаргалки на подоконниках в туалете. Здесь стояли студенты-надзиратели с мёртвыми от дедлайнов глазами. Церберы в фирменных худи Вышки. На потолках мигали красными диодами камеры, которые писали картинку в 4K, писали звук и, казалось, дистанционно считывали пульс. Выход в туалет – строго по одному, под конвоем. Шаг влево, шаг вправо, попытка сбросить взгляд на колени – расстрел на месте путём аннулирования работы. Жесточайший хардкор.

Всеволод стоял в коридоре корпуса на Покровке, прилипнув лопатками к прохладной стене в ожидании запуска в аудиторию. Воздух пах озоном, дешёвым дезодорантом, которым кто-то залил свой страх, и типографской краской.

В руках у Севы потел стандартный набор смертника: прозрачный пластиковый файлик, паспорт без обложки, две чёрные гелевые ручки и бутылка воды без этикетки. Воду на входе шмонали так, будто ожидали, что формулы макроэкономики нацарапаны микрошрифтом прямо на пластике. Тотальная паранойя.

Сева писал профиль «Финансовая грамотность и экономика». Не потому, что горел желанием стать офисным планктоном, а потому, что экономика – это массивы данных. А цифры не врут, в отличие от говорящих голов из Минпросвещения.

– В каком году – рассчитывай, в какой земле – угадывай… – тихо, с ледяной, хирургической расстановкой произнёс знакомый, лишённый интонаций голос.

Сева резко обернулся. Сердце почему-то пропустило такт – типичный баг системы кровообращения.

В метре от него, прислонившись спиной к такой же холодной стене, стояла Ариадна. Тот же идеальный, непробиваемый покерфейс. Тот же взгляд, препарирующий окружающих нормисов, как лягушек на лабораторной. Только сегодня её дрипчик изменился: вместо безразмерного свитера – глухая чёрная водолазка, делающая её похожей на молодую реинкарнацию Стива Джобса. Если бы Стив Джобс читал Канта в оригинале и эстетично ненавидел человечество.

– На столбовой дороженьке сошлись семь дураков… – продолжила она, глядя сквозь толпу паникующих абитуриентов. – Которые думали, что социальный лифт в этой стране работает без взятки лифтёру.

Сева хмыкнул, чувствуя, как внутри разливается странное, щекочущее тепло, не имеющее ничего общего с духотой коридора. Баг матрицы снова был здесь. И этот вайб ему критично нравился.

– Роман сказал: чиновнику. Демьян сказал: гаишнику, – в тон ей, не повышая голоса, подхватил Сева.

Ариадна медленно перевела на него взгляд своих тёмных глаз. Уголок её губ едва заметно дрогнул. Для неё это было равносильно истерическому хохоту.

– А Сева скажет: тому, кто пилит тендеры на установку этих китайских камер, – она едва заметно кивнула на потолок. – Ты же в курсе, что половина из них – муляжи, а вторая половина стримит данные через дырявый протокол? Но бюджет освоен. Двести миллионов рублей утекли на холодные криптокошельки быстрее, чем ты выговоришь слово «импортозамещение».

– Я в курсе, – Сева сделал полшага ближе, вторгаясь в её личное пространство ровно настолько, чтобы их не услышали студенты-церберы. Пахло от неё чем-то горьковатым, вроде полыни и чёрного кофе. Ему вдруг отчаянно захотелось её впечатлить. Зафлексить интеллектом. – Я вчера от скуки набросал скрипт. Парсер, который собирает открытые данные по госзакупкам, реестрам коррупционеров и откатам в ЖКХ. Если экстраполировать эти темпы воровства, то чиновники уже спиз… украли ВВП страны на сто двенадцать лет вперёд. Мой код крашнулся и выдал OverflowError, потому что в Питоне тупо закончились нули, чтобы описать объём этой чёрной дыры.