Марк Криницкий – Три романа о любви (страница 84)
— Оставьте меня, — попросил он коротко.
— Не оставлю. И не могу оставить. Вы, может быть, обо мне и нехорошо думаете. «Таким, мол, делом занимается, с проститутками ездит». А вы представьте: я самый ярый защитник семейного быта. И что ж в том плохого? Я содействую нормальной семейной жизни. Да вы постойте, выслушайте меня. Я всегда был и есть против разврата. Я понимаю таю не сошлись характерами — развод. Чистое, святое дело.
— Святое? — усмехнулся Иван Андреевич.
— Да мы уклонились с вами от темы. Скажите, голубчик, неужто вы, в самом деле, поедете сейчас с этой, прости Господи, тьфу… туда… в бани? Голубчик, ведь об этом же завтра узнает весь город. Отрезвитесь, дорогой. Да что с вами? Нехороши вы сегодня, нехороши. Знаете что, батенька, пошлите вы их всех к… и айда ко мне и моей старухе. Ведь туда всегда успеете. Опоганиться недолго.
Он взял его участливо за руку.
«Да, я гибну. Он прав… но… пусть», — соображал Иван Андреевич, чувствуя по-прежнему необъяснимую боль, тоску и радость гибели.
— Не беспокойтесь, — сказал он Боржевскому, — ни чести моей, ни карьере не угрожает ни малейшей опасности.
Он нарочито сухо протянул Боржевскому руку.
Но тот задержал ее в своей.
— А все-таки нехорошо, дорогой мой, и, как хотите, стыдно… очень даже стыдно. Имея такую невесту… Конечно, это не мое дело… Это, мой дорогой, подло… да, выходит, подло с вашей стороны. Как вам будет угодно. Не ожидал я от вас, не ожидал. Знал бы, не повез…
Он резко повернулся и пошел прочь.
— Что такое? В чем еще дело?
Подошла Катя, попыхивая папироской.
— Холодно. Поедем, что ли, греться?
Но Иван Андреевич не слушал ее. Слова Боржевского точно застыли в воздухе. Он почти ощущал от них физическую боль, как от удара по лицу.
Этот ничтожный человек осмелился смотреть на него сверху вниз.
Ивану Андреевичу захотелось вдруг бросить в лицо старому развратнику все свое презрение и всю свою гадливость к нему.
Он, задыхаясь, подошел к Боржевскому:
— Вы… да знаете ли вы, кто такой вы сами? — начал он.
— До сих пор знал-с.
— Бросьте, — говорил Прозоровский, который был выпивши, — стоит из-за пустяков… не хочет — не надо… Бросьте! — повторял он, обращаясь к Ивану Андреевичу. — Семейные устои… Левиафан пошлости!.. Где Стаська? Бросьте…
Он стал между Иваном Андреевичем и Боржевским.
— Поедем ко мне… И Стаська поедет, и нотариус, и Эмма… Да бросьте вы его… Ну, обругайте для крайности. Стоит расстраивать компанию. Ведь он перед тем, как пойти к девицам, образа целует. Дрянь, пошлость… Устои общества…
Тоня подошла к Ивану Андреевичу и крепко взяла его за руку:
— Едем.
Бровкин хлопнул тяжелой ладонью Боржевского по плечу.
— Эй, Автомедон!
— Подаю.
Пристяжная клубком подкатила к их ногам.
— К адвокату! К сутяге! — приказал Бровкин.
Все стали занимать места.
— Ну, простите, — сказал Боржевский, подходя и протягивая Ивану Андреевичу руку. — Давайте, право же, покончим сразу все это дело. Заехать только тут по дороге к одному полезному для дела человеку. А потом, куда хотите… Час поздний… Есть тут одна такая специальная гостиница…
— Какое это еще дело? — спросила Тоня, ласкаясь щекой о плечо Ивана Андреевича.
— Много будешь, цыпка, знать, скоро состаришься.
Он хотел взять ее за подбородок. Она сбила с него шапку.
Лошади нетерпеливо потряхивали бубенцами.
— Паскрей! — кричала Эмма.
— Ты мне скажешь? — спросила Тоня Ивана Андреевича.
— Айда, поехали! Автомедон, трогай.
пронзительно запела Катя.
— Счастливо! — крикнула с крыльца высокая, толстая «Дьячиха», освещая керосиновой лампочкой свою оголенную шею. — Просим милости не забывать.
Иван Андреевич чувствовал себя сбитым с позиции. Он нехотя сел в сани. К Прозоровскому ехать не хотелось, в «дом» было отвратительно.
— Что за таинственное дело? — повторила Тоня, прыгая в пролетку.
Иван Андреевич сел вместе с нею, не зная, что ей ответить. Ему было гадко ей солгать. Точно таким образом он, сильный мужчина, обкрадывал эту несчастную девушку.
Обе тройки уже выехали на дорогу. Несколько мужских и женских голосов нестройно пели:
— Спой! — Заревел Бровкин густым басом на всю окрестность.
Ему ответили хором.
XIII
— Вы рассердитесь на меня, — сказал Иван Андреевич, когда они поехали. — Но теперь с этим кончено.
И он, сбиваясь, рассказал ей, зачем они ездили с Боржевским «за переезд».
Тоня слушала с каменным лицом.
— Вот мерзавец, черт, Иуда! — сказала она вдруг ровным голосом. — Ему надо излупцовать всю харю.
Она с любопытством и злобой посмотрела на Ивана Андреевича.
— Не поеду я с вами дальше. Извозчик, стой.
Она сделала движение встать.
Он просительно взял ее за руку.
— В глаза плюну.
— Тоня, ведь я же вам рассказал. Я не скрыл от вас ничего. За что же вы меня обижаете? Впрочем, если хотите, идите; извозчик, стой.
Ему стало бесконечно грустно. Извозчик поехал шагом.