Марк Криницкий – Маскарад чувства (страница 63)

— Ты… иди, — говорит Серафима. — Ведь завтра… да? Мы встретимся там, или ты еще зайдешь? Я не знаю, где это… но я, конечно, найду.

Он сидит на мягком скрипящем стуле, точно случайный посетитель, даже не гость. Шура играет его цепочкой, по временам вопросительно заглядывая ему в лицо. И в этом тоже ложь и обман. Завтра они уедут обратно… навсегда.

— Ну, уходи же, — говорит она, — Шурик, оставь цепочку.

— А мы скоро поедем домой? — спрашивает он, растягивая слова.

— Наш дом у бабушки, — говорит она. — Скоро, скоро.

Он раздраженно топает ножкой.

— Не к бабушке, а домой… к папе, к нам.

Надо ли детям говорить правду? Да, конечно, надо. Разве они оба делают теперь что-нибудь дурное? Дети должны знать.

— К папе нельзя. Папа женится на другой.

— У него будет другая мама?

— Не мама, а жена.

— Чужая?

— Ну да, другая.

— Не наша?

— Да, да!

— Правда, папочка?

Сконфуженно он говорит:

— Да.

— Отчего?

— Вот подрастешь, узнаешь.

— Она будет жить там?

— Да.

— Вместе с тобой?

— Ну, конечно.

— У нас?

— У меня.

— И будет спать на маминой кроватке?

Она схватывает его на руки.

— Ну, пойдем умываться.

Он закапризничал.

— И я туда хочу.

— Нельзя… чш…

— Да, я хочу с ней познакомиться.

— Ты иди! — приказательно крикнула Серафима Ивану Андреевичу из-за перегородки.

Но он не двигался. Ему не хотелось бежать. Хотелось встретить то новое, что слагалось, лицом к лицу. Он должен был дать ясные и определенные ответы ребенку.

— Я ей скажу, что ты хочешь с ней познакомиться, — наконец сказал он.

Серафима вышла из-за перегородки. У нее был страдальчески-вопросительный взгляд. Но она ничего не сказала. Она предоставляла инициативу ему. Он что-то задумал. Пусть.

Шура выбежал тоже.

— Она какая? Такая? Как мама? Правда?

— Она высокая, черная.

— А мамочка ее знает?

— Нет.

— Отчего?

— Так. Еще не познакомились.

— Она познакомится?

Серафима зажала уши пальцами.

— Ну, довольно. Как ты, Шурик, невыносимо трещишь. Ты все сам увидишь, а сейчас замолчи.

Он затопал ножками.

— Хочу. А ты, папа, ее любишь?

— Да.

— И нашу маму любишь?

Он не нашелся, что ответить. Шура сделал испуганные глаза.

— Ты мамочки больше не любишь? Вы поссорились? Да?

— Нет, мы, мой друг, не ссорились, но мы не хотим жить вместе. Мы с мамочкой просто друзья.

Ребенок закрыл лицо руками и жалобно нагнулся.

— Я хочу жить вместе…

— Господи, какая мука! — сказала Серафима. — Я не знаю, право, надо ли все это знать ребенку?

Иван Андреевич молчал. В нем зрела новая, большая решимость.

— Ты будешь приезжать ко мне с мамой в гости, а я к вам. Хорошо?

Он подумал.

— Ты обманешь опять. Отчего ты не приезжал?

— Теперь буду.

— Правда?

— Правда.

Серафима стояла, отвернувшись к окну.