Марк Котлярский – Тот, кто не читал Сэлинджера: Новеллы (страница 10)
— Хорошо, — сказала она, по-прежнему оставаясь в напряженье.
— Вы расслабьтесь, пожалуйста, — он коснулся ее руки.
Она неловко улыбнулась, и эта улыбка внезапно осветила путь в далекое прошлое: там, в полутьме, он различил юную, милую Людочку Гу-сятникову, чертежницу из технического отдела; там, рядом с Людочкой, увидел себя, двадцяти-летнего юнца, сидевшего в крохотной редакции многотиражной газеты «Полимер».
— А тебя какими? — слегка съязвила она и, помолчав, добавила, поясняя:
— Я случайно тут, проездом из Жлобина, заехала на несколько дней. Муж с сыном пошли на какой-то матч футбольный, а я решила скоротать время в первом попавшемся кафе. Зашла, а тут… ты… Как ты?
— После «Полимера» перебрался в Питер, работал спецкором, много ездил, путешествовал, затем серьезно занялся литературой, написал несколько книг.
— Круто! А я так обыденно живу: семья, дети… Очень удивилась, увидев тебя, вначале даже решила, что обозналась. Если бы не вгляделась пристально, то, честно, никогда бы не признала…
— Сложно, конечно, признать после стольких лет… А ты хоть иногда меня вспоминала?
— Скорее нет, чем да. Но все равно приятно тебя видеть живым и здоровым.
— Спасибо за откровенность. Впрочем, я не удивляюсь-ты всегда была человеком прямолинейным и откровенным…
— Извини, что обидела… что поделаешь, характер, его не переделаешь.
— Да я не обиделся, Людочка, какие могут быть обиды через столько лет? Но я действительно очень тепло о тебе вспоминал.
— Спасибо за приятные слова, мне очень приятно, честно…
— А ты мне, кстати, так и не сказала, чем сама занимаешься…
— Закончила институт, потом пришлось уехать за квартирой, было уже двое детей. Мест в детские сады не было, пришлось идти работать в ясли с детьми, так и протарабанила там двадцать лет, а затем уволилась, сейчас безработная, сижу на иждивении мужа. Дискриминация по возрасту, старая я уже…
— Ты давно не бывала в нашем городе?
— Была лет пять назад, там все изменилось, это уже не наша Родина, еле дождалась отъезда домой, в свой Жлобин. А ты?
— Довелось побывать в прошлом году, впечатление ужасное, ты права, наш город вообще превратился в какого-то монстра…
— Но все равно он остался в памяти только самым дорогим! Наверное, потому что там прошли самые, солнечные, хорошие годы жизни.
И, не переводя дыхание, вдруг резко сменила тему:
— А почему ничего не рассказываешь мне про свою семью? Ты женат?
— Я женат, у меня двое детей.
Он сделал паузу и продолжил:
— Люда, скажи, пожалуйста, а каким ты помнишь наше с тобой знакомство?
— Боюсь обидеть…
— Помню, как встречались с тобой несколько раз, помню, как гуляли, но где гуляли, куда ходили и почему-не помню…
— Ты разве не помнишь, как я у тебя был дома?
— Про дом не помню, наверное, что-то неприятное — стерла из памяти.
— Эта встреча у тебя дома и послужила причиной нашего разрыва.
— Ты так думаешь? Я сделала что-то не то?
— Нет, ты была в полном порядке. Это я… Ты очень ждала этой встречи и пригласила меня к себе, твои родители, по-моему, куда-то уехали… Ты очень хотела нашей близости, но, как назло, мне надо было торопиться на репетицию в свой молодежный театр, и я бежал… После этого ты и разорвала наши отношения…
— Нет, просто я подумала, что мы можем зайти далеко, а ты не герой моего романа, не мой идеал, вот и все, чем раньше это случилось, тем было легче, правда?
— А на мой взгляд, все было так да не так… Но у меня в любом случае осталось от наших с тобой встреч какое-то приятное чувство…
— Еще меня добила статья в газете, зачем ты это сделал?
— Какая статья? О чем ты?
— Которую ты написал в «Полимере» про меня… Было такое ощущение, что встречался только из-за этого, чтобы выполнить редакционное задание.
— Прости, а это было до нашей встречи у тебя дома или после?
— А это важно? После.
— Просто интересно, Люда… Так о чем была статья? Вот, право, чего действительно не помню, так эту статью…
Она рассмеялась:
— Хохмач! Статья про меня, какая я, растакая «хорошая»…
— А статьи у тебя случайно не осталось, Людочка?
— Не люблю, когда называют меня «Людочка», терпеть не могу, это напоминает мне «блюдечко»… Я знаю, я грубая, извини, но не надо меня так называть, хорошо?
— А чего ты такая грубая-то? Не замечал за тобой этого раньше…
— Сама не знаю… А какой ты меня замечал? Неужели запала в душу?
Он задумался:
— Знаешь, бывает так, что какой-то эпизод, запавший тебе в душу, забывается, покрывается мраком и вдруг вспыхивает, напоминая о себе. Значит, запала. А ты?
— Это естественно, очень ты сладок на язык, а этого так не хватает. Спасибо, что ты есть и был в моей жизни.
— Тебе нравится Жлобин?
— Нет, не люблю я его, это просто большая деревня…
— А как вообще ты оказалась в Жлобине?
— Я же тебе говорила, окончила институт, жить в тесной квартирке стало невмоготу, и муж отправился на работу в Жлобин, строить металлургический завод. Ну и я за компанию.
— А мыслей уехать из Жлобина у тебя не было?
— Некуда…
— А дети тоже с вами живут, ну, в смысле, в этом городе?
— Да, в этом городе. Невестка — истинная белоруска, а зять — наполовину белорус, наполовину татарин. Круто!
— Круто! — повторил он, усмехнувшись.
Она не заметила усмешки.
— Ты говорил, что у тебя двое детей. А сколько лет старшему?
— Тридцать…
— Сколько? — спросила она недоуменно.
— Тридцать… — ответил он.
— Подожди, подожди, что-то не поняла, сыну твоему тридцать лет… Так, значит, ты был женат, когда мы встретились? Я обиделась…