Марк Хэддон – Повод для беспокойства (страница 36)

– Знаешь, когда я был маленьким, – сказал Рэй, – наши родственники жили на старой ферме. Там можно было вылезти через окно на крышу. Мама с папой не знали – они бы с ума сошли. Но я до сих пор помню, как это прекрасно – находиться на самом верху. Крыши домов, поля, машины… Чувствуешь себя богом.

– Сколько осталось? – спросила Кэти.

Рэй удивленно взглянул на часы.

– Еще пятнадцать минут.

Нет, это не бассейн, потому что лимонно-желтый купальник (он вспомнил, девушку звали Марианна) ритмично покачивается из стороны в сторону, и весла с плеском погружаются в воду. А, это соревнования по гребле (нет, кажется, Марлена), и не по телевизору, потому что он опирается на твердую гранитную балюстраду, но его щека прижата к ковру, значит, он все-таки в доме, а комментатор говорит что-то о кухне, и есть такой способ нарисовать фикус – сфотографировать, спроецировать на большой лист бумаги, приклеенный к стене, и обвести. Но некоторые считают, что это мошенничество, а Рембрандт, между прочим, использовал линзы, во всяком случае, так писали в «Санди таймс», или то был Леонардо да Винчи, и никто не обвинял их в мошенничестве, потому что главное – как выглядит уже готовая картина, и его поднимают люди, одетые в белое, и это не круг света, а скорее прямоугольник над лестничным пролетом, хотя, если подумать, проектор он мог выбросить еще в восемьдесят пятом, вместе с детской ванночкой, и кто-то настойчиво зовет его: «Джордж! Джордж!», а затем он оказывается в ярком квадрате света, и ему надевают что-то на лицо, и двери закрываются, и он поднимается в прозрачном лифте над домом и видит недостроенную студию, и забившийся водосточный желоб над окном ванной, до которого надо в конце концов добраться, и старинный локомотив на железной дороге в долине реки Нин, и три озера в загородном парке, и зеленые поля, и маленький ресторанчик в Агридженто, и бабочек на Пиренеях, и следы от самолетов в голубом небе, постепенно переходящем в черное, и огоньки звезд.

Джин всегда считала сестру человеком тяжелым. Даже до того, как Эйлин «возродилась». По правде говоря, после так называемого перерождения стало немного легче: хотя бы понятно, почему она так себя ведет. Впрочем, вряд ли они когда-нибудь поладят, потому что Эйлин попадет в рай, а Джин – нет, нечего и пытаться.

При одном только взгляде на бесформенную серую кофту сестры Джин начинала казаться себе меркантильной эгоисткой. За обедом ее так и подмывало рассказать о Дэвиде и посмотреть на физиономию Эйлин. Удержала лишь мысль, что сестрица сочтет своим моральным долгом сообщить о ее падении Джорджу. Впрочем, какая разница. С этим покончено. Во всяком случае, на ближайший год.

Подъезжая к дому, Джин с нетерпением ждала разговора с Джорджем. О чем угодно. Но еще даже не открыв дверь, поняла: что-то случилось. Сквозь матовое стекло было видно, что телефонный столик не на месте. А у подножия лестницы лежит что-то темное. С руками. Похоже на пальто…

Джин открыла дверь. Да, пальто. Затем она увидела кровь. На лестнице. На ковре в холле. И кровавый отпечаток руки на стене, возле двери в гостиную.

Позвала Джорджа, но ответа не получила. Развернуться и бежать к соседям, чтобы позвонить в полицию? Но что она скажет, не зная, где муж и что с ним? Надо сперва все осмотреть. Джин вошла в дом. Каждый волосок на ее теле встал дыбом. Дверь она оставила открытой. Чтобы не терять связь. С небом. Воздухом. С нормальной жизнью.

В гостиной – все как обычно. Джин вошла в кухню. На полу – кровь. Джордж явно что-то стирал. Люк стиральной машины открыт, наверху – коробка с порошком. Дверь в подвал распахнута. Джин осторожно спустилась. Еще кровь. В бассейне, на морозильной камере. Тела нигде нет.

Она изо всех сил старалась не думать о том, что здесь могло случиться. Вошла в столовую. Поднялась наверх. Заглянула в спальни и, наконец, добралась до ванной. Вот где все произошло. Увидев нож, Джин отвела взгляд. Вернулась в холл, упала в кресло и разрыдалась.

Надо кому-то позвонить. С трудом поднявшись, Джин добрела до спальни и сняла трубку. Телефонный аппарат она не распознала, как будто никогда не видела. Две штуковины. Что-то гудит. Кнопки с черными цифрами.

Она не хотела звонить в полицию, разговаривать с чужими людьми. Потом. А Джейми не оказалось в офисе. Джин набрала его домашний и оставила сообщение. Потом позвонила Кэти. Оставила сообщение и ей. Номера мобильных она не помнила. Позвонила Дэвиду. Он пообещал приехать через четверть часа.

В доме стоял ледяной холод, Джин трясло. Достав из шкафа зимнее пальто, она вышла на улицу и присела на парапет.

Возвращаясь от Тони, Джейми купил на круглосуточной заправке пачку «Силк кат» и кучу шоколадных батончиков: «Твикс», «Кэдбери буст» и «Йорки». Съел весь шоколад, выкурил одиннадцать сигарет и забылся тяжелым сном.

Когда он проснулся, ему показалось, что кто-то вставил между мозгом и черепом проволочную вешалку. Джейми опаздывал и не успевал принять душ. Оделся, запил две таблетки ибупрофена растворимым кофе и побежал к метро.

Сидя в вагоне, он вспомнил, что так и не позвонил Кэти. Когда вышел, достал из кармана мобильный, но понял, что не сможет нормально поговорить, и решил позвонить сестре вечером. Уже в офисе подумал, что надо было все-таки позвонить.

Так нельзя. Дело не только в Тони. Дело в нем самом – он стоит на перепутье. События, происшедшие за последние несколько дней, изменят всю его жизнь. Джейми очень хотел нравиться людям. И он им нравился. Во всяком случае, раньше. Однако в последнее время что-то изменилось. Все начали в нем сомневаться, включая и его самого. Если ничего не предпринять, он превратится в человека, которого больше интересует мебель, чем люди. Найдет себе такого же, и будут они вести жизнь, с виду вполне нормальную. Только на самом деле это не жизнь, а медленная смерть, от которой сердце превращается в засушенную виноградину.

Или еще хуже: он станет метаться от одного партнера к другому, растолстеет, потому что всем будет плевать, как он выглядит, заболеет какой-нибудь отвратительной болезнью и умрет долгой, мучительной смертью в больнице, среди таких же выживших из ума стариков, воняющих мочой и капустой.

Джейми стал набирать описания трех новых объектов Джека Райли в Западном Хэмпстеде, ничуть не сомневаясь, что в них в конце концов обнаружится опечатка или неправильно подписанная фотография. Райли ворвется в офис с вопросом: кому здесь надрать задницу? В прошлый раз Джейми добавил фразу «в период с момента подписания договора до получения права собственности объект гарантированно упадет в цене», распечатал, чтобы насмешить Шону, и едва успел спрятать, увидев Райли, который подошел к стойке и разговаривал со Стюартом.

Спальня номер один, 4,88 метра на 3,40 метра. Два окна с раздвижными створками, выходящие на фасад. Полированный деревянный пол. Розетка для телефона… Порой Джейми спрашивал себя, что держит его на этой работе. Он устало потер глаза. Хватит ныть! Он хочет стать лучше. Это значит – не жаловаться. В Африке вон дети умирают. Джек Райли – такая мелочь в масштабах вселенной. У других вообще нет работы. Делай свое дело и молчи.

Джейми вставил в описание фотографии. За столом напротив Джайлс забавлялся с ручкой. Держа ее большим и указательным пальцами, подбрасывал в воздух, позволяя перевернуться четное количество раз, и ловил за верхний конец. Джейми играл так с перочинным ножиком в девять лет. Будь это кто угодно другой – Джош, Шона или Майкл, он не придал бы значения. Но это был Джайлс. Который всегда носил галстук. А еще разворачивал шоколадный батончик, складывал фольгу и заворачивал нижнюю часть в два слоя, чтобы не испачкать пальцы – прям убить его хотелось на месте. И каждый раз, когда ручка приземлялась в руку, Джайлс цокал языком.

Джейми добавил условия заключения сделки и напечатал три формы. Тони не виноват. Он сам повел себя как идиот. Тони ничего не оставалось, как захлопнуть дверь перед его носом. Как можно просить кого-то любить тебя, если ты сам себе противен?

Он напечатал сопроводительные письма, разложил по конвертам и ответил на вчерашние звонки. В половине первого вышел, купил сэндвич и съел его, сидя в парке под зонтом, позаимствованным у Карен, радуясь относительной тишине и покою. Голова все еще болела. Вернувшись в офис, он выклянчил у Шоны еще две таблетки ибупрофена и дожидался конца рабочего дня, рассматривая плывущие по небу облака, отчаянно желая оказаться дома на диване с большой чашкой свежезаваренного чая и пачкой печенья.

В четырнадцать тридцать девять Джайлс снова начал подбрасывать ручку и делал это на протяжении восьми минут. Неужели Тони был не один? А чего он хотел? Его самого спасли от перепихона с Майком только испорченные креветки. С какой стати Тони должен хранить ему верность?

Вот что значит быть хорошим человеком. Необязательно бурить скважины в Буркина-Фасо или отдавать кому-нибудь свой журнальный столик. Просто посмотри на мир глазами других. Не забывай, что они тоже люди. Вот долбаный Джайлс Майнотт, например, забывает. Цок. Цок. Цок. Джейми захотелось отлить. Он встал, развернулся и столкнулся с Джошем, который нес к своему столу стаканчик горячего кофе.