Марк Хэддон – Красный дом (страница 11)
Я ищу журнал поинтереснее, чтобы отвлечься. Мое внимание привлекает заголовок: «Мой умерший муж вернулся ко мне в виде собаки». Вот это то, что надо.
Ко мне приближается женщина, стучит каблучками по жесткому полу. У нее необычная походка, большие пальцы вывернуты в стороны, опора на внутреннюю часть стопы. Я бросаю журнал на столик. Конечно, я не стану читать про мужчину, который вернулся к жене в образе собаки. Женщина выглядит еще более изможденной, чем я себя чувствую.
– Ева Тейлор? – Она протягивает руку, и, глядя на нее, я понимаю, что она явно старше, чем выглядит. – Доктор Патель. Я отвечаю за уход за вашим братом.
Она проводит меня в комнату для свиданий, которой попытались придать уют за счет пары мягких кресел и занавесок с цветочным рисунком. Но пахнет тут потом и подгоревшим кофе. Я сажусь в одно из кресел. Ткань на ручках протерлась, я вытаскиваю нитку. Доктор Патель располагается напротив меня.
– С вашим братом все в порядке, – сообщает она. – Он хорошо перенес переезд.
– Отлично, – отвечаю я.
У доктора Патель появляется странное выражение лица – она одновременно хмурится и улыбается.
– У него сложный случай, – говорит она.
Я киваю, не зная, как на это реагировать.
– Вы близки с вашим братом?
Она не знает, кто он, судя по тому, как она простодушно задает этот вопрос. Но как можно быть близким с человеком, который никогда ни на что не реагирует, никогда не слышит то, что ты говоришь, даже если не брать в расчет то, что этот человек убил твою семью?
– На самом деле нет, – отвечаю я.
– Нам нужно подумать о его перспективах в долгосрочном плане.
– Хорошо.
Я тут совершенно не к месту, словно ребенок, притворяющийся взрослым. Доктор Патель склоняет голову набок, смотрит мягко и обеспокоенно.
– Мы стараемся делать все в интересах пациентов, учитывая мнение их родственников. Это наша позиция.
– Что вы имеете в виду?
Она медлит.
– До недавнего времени мы в таких случаях продолжали лечение бесконечно долго…
– Как вы его лечите? С ним раньше все было прекрасно.
– Ему требуется серьезный уход для поддержания в нем жизни, – говорит доктор Патель. – Я уверена, что вы это знаете.
– Вы имеете в виду, что можете прекратить его лечение?
До меня доходит, о чем она спрашивает: она хочет знать, могут ли они убить моего брата. А я это не поняла!
– Если мы считаем, что это в интересах вашего брата, все родственники и медицинский персонал согласны, то мы можем прекратить подачу еды и воды, – поясняет она мягким голосом.
– Вы можете это сделать? – Я тяну время. Я знаю, что могут. Я изучала этот вопрос.
– Да. Если мы все согласны, что так лучше. Протокол изменился с тех пор, как ваш брат попал в автомобильную аварию. Нужно думать о том, что хотел бы сам человек. Хотел бы он жить в таком состоянии?
– Не знаю, – отвечаю я. – Я знаю его только в таком состоянии. Он пребывает в нем уже много лет.
– Такие пациенты могут жить очень долго. – Доктор Патель разводит руками, словно таким образом пытается подчеркнуть
– Моя бабушка считала, что он хочет жить. Что это стоит ее усилий. Что стоит поддерживать в нем жизнь.
Какая потеря! Если мы позволим ему сейчас умереть, получится, что Пегги потратила свою жизнь зря. Но, может, она в любом случае испортила себе жизнь. Я помню, как обещала ей проследить, чтобы за Джозефом был обеспечен должный уход.
Лицо доктора Патель смягчается.
– Родственники часто надеются на улучшение, но боюсь, такое бывает крайне редко по прошествии такого количества времени.
– Да, наверное, – тихо говорю я. – Но бабушка думала, что его жизнь все равно имеет свою ценность, даже в таком состоянии, как он сейчас.
– Нужно о многом подумать, – поясняет доктор Патель. – Вы сможете обсудить этот вопрос с родственниками? Посмотреть, получится ли у вас у всех договориться?
– Я практически не общалась с ними какое-то время, – сообщаю я. – Но, наверное, смогу. Что вам сказал мой дядя Грегори?
– Он за прекращение лечения.
Конечно, за. Он ненавидит Джозефа.
– Это очень важное решение. Нам на самом деле нужно, чтобы все были согласны.
– А если не удастся достичь согласия?
– Можно обратиться в суд, но гораздо лучше, если вы сами примете решение. А пока не беспокойтесь: мы обеспечиваем Джозефу уход по самым высоким стандартам.
– Хорошо, я поговорю с дядей и тетей.
– Прекрасно. Хотите увидеть Джозефа?
Доктор Патель встает и выжидающе смотрит на меня.
– О…
Мне следует ей сказать, что я не хочу его видеть, не хочу находиться рядом с ним. Он вызывает у меня слишком сложные чувства. Но я не произношу ни слова.
– Я провожу вас к нему.
Похоже, у меня нет выбора и придется идти за доктором Патель. Мы идем по пустому коридору и оказываемся в удивительно приятной палате. Большое окно выходит на освещенную солнцем долину, хотя те, кто здесь, не могут оценить вид. Двое мужчин лежат на металлических кроватях, их головы и грудь приподняты и находятся под углом к ногам. Второй мужчина старше Джозефа, у него редкие седые волосы.
Доктор Патель подходит к Джозефу, склоняется над ним и что-то делает с одной из трубок.
– Он хорошо перенес переезд, – говорит она. – Я думаю, что он славный малый.
Мне эти слова кажутся странными, но, конечно, она не знает, что он натворил. Я помню, как Пегги говорила, что он теперь другой человек. Она была права. Он не может двигаться, не может разговаривать или общаться каким-то иным способом. У всех бывают дурные мысли – плохим человеком ты становишься, если воплощаешь их в жизнь. Видимо, теперь все пациенты доктора Патель стали славными малыми.
– Может, будет лучше, если вы с ним поговорите, – предлагает доктор Патель. – Расскажите ему о том, что происходит в вашей жизни.
Мне не хочется находиться рядом с Джозефом. Мне не нравится то тепло, которое я раньше ощущала по отношению к нему и которое сейчас вернулось, тем более если мы позволим ему умереть.
– Но он без сознания, – говорю я.
Доктор Патель просто улыбается и выходит из палаты.
У меня смешанные чувства. Хочу ли я позволить ему жить дальше или дать умереть? Я его люблю или ненавижу?
Хотя Джозефу сейчас тридцать пять лет, выглядит он моложе. На самом деле он симпатичный, если удается поймать тот момент, когда его глаза в нормальном положении. Несколько лет назад бабушка Пегги позволила опубликовать о нем статью в «Таймс», и у него даже появились поклонницы. Они писали ему длинные письма на плотной почтовой бумаге, и он даже получил два предложения о женитьбе. Вы можете в это поверить? Хотя говорят, что для каждого человека можно кого-то найти.
Мне холодно рядом с Джозефом, и я начинаю дрожать. Я не хочу здесь находиться, но у меня нет сил сопротивляться доктору Патель, поэтому я сажусь на стул и разговариваю с Джозефом, пытаясь избежать тем, которые меня расстраивают. А расстраивает меня бóльшая часть того, что происходит в моей жизни и, конечно, в его. Я сообщаю ему, что его змеи все еще живы и здоровы, живут в Красном доме. Я поднимаю телефон, чтобы заснять его, пока говорю, чтобы потом просмотреть это видео – когда буду думать, позволить ли ему умереть или нет. Я смотрю на его безвольное лицо сквозь экран своего телефона и понятия не имею, как будет лучше.
Глава 9
Я ставлю машину в двух улицах от моего дома, на той части дороги, на которую, как я надеюсь, никто не претендует. Парковка в Эшборне – непростое дело, потому что люди ставят конусы, камни и деревяшки, чтобы попытаться зарезервировать себе парковочное место.
Я иду к своему дому, опустив голову вниз, толкаю входную дверь и вздыхаю, когда закрываю ее за собой. В воздухе чувствуется легкий тошнотворно-сладковатый запах загнивающих лилий.
Я хватаю цветы и несу их к раковине, выбрасываю те, у которых уже стали скользкими стебли, и наливаю в вазу свежую воду. У меня дрожат руки. Такое ощущение, будто я попала в чью-то жизнь. Жизнь, в которой нужно принимать много решений, а я понятия не имею, как это делать. Можно подумать, что моя жизнь и без того не была сложной.
Я вспоминаю, как мы танцевали с Пегги. Как легко и плавно скользили по большой гостиной в Красном доме, огибая края кровати Джозефа. Затем она попросила меня проследить, чтобы за Джозефом должным образом ухаживали, и сказала, что другие люди не поймут ценности его жизни. Она была права. А теперь мне нужно решать, уморить его голодом или нет.
Я сажусь на дешевый деревянный стул у небольшого стола в моей кухне и сжимаю голову руками. Мне не с кем все это обсудить. У меня нет лучшей подруги и парня (из этих отношений никогда не получалось ничего хорошего), и я остро ощущаю отсутствие всяких связей. Пегги была человеком, с которым я встречалась почти каждую неделю. Именно она помогла мне уехать из Маршпула и стать Евой. Она оплатила уроки вождения, как только мне исполнилось семнадцать лет, помогла мне поменять имя и фамилию, она выступала поручителем, когда я снимала жилье в Эшборне и начинала новую жизнь. Как я без нее справлюсь?
Самый близкий друг, который у меня сейчас есть, это Маркус, мой начальник. Печально, конечно, если подумать, но теперь и он отдаляется от меня и становится ближе к скучной Серене.
Несколько моих школьных друзей пытались поддерживать со мной связь после того, как я перебралась в Эшборн, но затем я сменила имя и фамилию и хотела оборвать все связи с Селестиной Флауэрс.