Марк Грегсон – Среди змеев (страница 42)

– Раньше я приходила сюда с друзьями после важных экзаменов и особенно долгих занятий, – говорит Брайс. – Заведение открыто до утра.

Мы пропускаем летающий экипаж, который проносится мимо, гудя кристаллическим двигателем. Потом пересекаем улицу и заходим в лавку; меня словно заключают в теплые объятия. Здесь кругом шоколад всех видов, цветов, размеров и форм – от горгантавнов до эмблем каждого из двенадцати цехов. Есть даже дуэльные трости, отлитые из шоколада в натуральную величину.

У витрины ждут своих заказов несколько человек.

Мы же сразу направляемся к стойке в дальнем конце. По другую сторону стеклянной перегородки болтают юные работники. Брайс заказывает у них карамельные косички и две кружки чистейшего горячего шоколада. Сама расплачивается монетами.

Через минуту я уже смотрю на наш поднос, полный сладостей, и думаю, что у меня потом будет болеть живот. Я не привык каждый день питаться десертами, точнее, отвык – с тех пор, как меня изгнали из дома. В Низине я себе такой роскоши уже позволить не мог. Обычно самое большее, с чем я способен справиться, – это консервированный тортик из рациона на борту «Гладиана».

Брайс ведет меня к узкой лестнице. По металлическим ступеням мы поднимаемся на площадку, с которой видна вся кондитерская. Здесь, наверху, тихо и красиво, есть уголки, в которых можно уютно устроиться, почитать или позаниматься.

Я изумленно оглядываюсь. Вот уж не думал, что в Средине есть подобные заведения. Раньше статус высотника не давал мне спускаться сюда так часто, как хотелось бы, а низиннику тут не обрадовались бы. Да я бы и не смог себе тут ничего позволить.

Проходим мимо влюбленной парочки, что уютно шепчется в углу. Брайс отводит меня к небольшому столику, окруженному диванчиком, на котором лежат мягкие теплые подушки. За покрытым изморозью окном видно зимнее небо и проплывающий мимо корабль.

Присаживаемся. Брайс обкладывается подушками и улыбается. Первый раз за сегодня. Потом, помешав горячий шоколад карамельной косичкой, обнимает кружку ладонями и подносит ее к губам, прикрывает глаза. Вдохнув аромат напитка, улыбается еще шире.

– Здесь ты была счастлива, – говорю.

Она вопросительно смотрит на меня поверх кружки.

Я отпиваю шоколад. Он невероятно сладкий, но при этом не приторный, вкусный.

– Просто я ни разу не видел тебя счастливее, – признаюсь, – чем когда ты вот так пьешь шоколад, развалившись на диване.

Она молча оглядывается по сторонам. Мы одни, далеко от перешептывающихся работников внизу, влюбленной парочки, что трется носами в углу, и еще одной, что держится за руки у камина.

– Как бы ни был плох Скайленд, – говорит Брайс, – здорово было оказаться здесь. Начать тут учиться, завести друзей, смотреть на звезды. Узнавать новое.

Я киваю. Это правда лучше, чем ее жизнь внизу.

– И все же тебе приходилось помнить о задании.

– Я старалась не зацикливаться на нем. – Брайс делает еще глоток. – Устрой себе гнездышко.

– Что?

– Из подушек. Так удобнее. Обложись ими.

– Я же не птица, Брайс.

Она фыркает от смеха.

Я слегка улыбаюсь. Потом тянусь за подушкой, но тут бок простреливает болью, и я невольно издаю шипение.

– Что такое? – озабоченно таращится на меня Брайс. – Тебе больно?

– Все хорошо.

– Каких-то несколько минут назад, – строго прищуривается она, – ты говорил, что нам с тобой надо учиться разговаривать. Мы будем над этим работать или как?

– Да просто… ничего особенного.

Теперь Брайс смотрит на меня неуверенно. Она права: трудиться нужно нам обоим. Но как мне ей рассказать?

– Конрад, поговори со мной.

Выдохнув, я отхлебываю еще шоколада. Отец велел бы отмолчаться или придумать отговорку, мол, я упал или еще что-нибудь. Однако, заглянув в глаза Брайс, понимаю: нельзя просить о честности и самому при этом обманывать.

– У меня была дуэль.

Брайс опускает кружку.

– Что?! С кем?

– С дядей.

И пока она смотрит на меня, онемев, я делаю еще глоток шоколада. Напиток приятно согревает изнутри, чудесным образом унимая боль.

– Конрад, – говорит Брайс, накрыв мою руку своей. – Зачем ты дрался?

– Это неважно.

– Перестань увиливать, – сердито произносит она, – и просто скажи.

Я вздыхаю, стараясь делать это помягче – из-за ребер. Брайс права. Она стала откровеннее со мной, и было бы несправедливо лгать.

И вот я говорю ей правду.

– Ты дал избить себя, – произносит она шепотом, – чтобы остаться с командой?

– Говорю же, – киваю, – дело не такое уж важное.

Брайс порывисто стискивает мою руку.

– Ты лучше этого мира, Конрад. Лучше. А твой дядя, – она оглядывается, проверяя, не подслушивают ли нас, – худшее, что в нем есть.

Брайс держит меня за руку крепко, ободряюще, и этот разговор по душам – он словно забрал мою боль. Пусть и не всю, но я чувствую себя уже не таким сломленным. Я должен говорить с Брайс. Мама бы этого хотела.

Мы доедаем сладости.

Вот бы эта ночь не заканчивалась. Я думаю о том, как хорошо было открыться и как приятно было, когда Брайс держала меня за руку. А еще мне вроде как понравилось это заведение. Здесь я увидел Брайс с неожиданной стороны.

– Ты не против заглянуть еще кое-куда? – спрашиваю, когда мы покидаем лавку.

– Не поздновато? – Брайс поднимает воротник куртки.

– Я не устал. Если только ты…

– Согласна, – кивает она. – Куда пойдем?

– Навестим одного старого друга.

Брайс больше не сторонится меня, держится ближе. Видимо, потому, что я слегка заслоняю ее от морозного ветра. Или… Вскоре мы снова садимся в шлюпку и взлетаем над Срединой. На этот раз я у штурвала, а Брайс сидит прямо передо мной.

Мы летим туда, где больше не светят кристаллические фонари и где под нами тянутся бесконечные лачуги низинников. Лишь у немногих везунчиков над крышей высится труба, из которой в мягкую зимнюю ночь поднимаются клубы дыма. На лету я замечаю в обледенелых переулках юркие тени. Скорее всего, это сироты – дети, чьи родители погибли на дуэлях. Впрочем, там, внизу, не только мелочь, есть и опасные взрослые. Те, кто прирежет любого за пару добрых ботинок.

Пролетаем над местом, от вида которого мне становится больно. Месяцев десять назад здесь полыхали пожары, потому что на остров обрушились горгантавны. Я чувствую, как внутри все затягивается узлом: в ту ночь я бежал по этим улочкам, спеша вернуться к матери.

– Здесь мы и познакомились, – говорит Брайс, указывая вниз. – Я за шиворот вытащила тебя из-под падающей стены.

– Да, спасибо тебе за это. Кстати, а что ты в ту ночь делала в Низине?

– Пришла накормить одну маленькую девочку хлебом, – говорит она. – Сироту.

Брайс тоже лучше этого мира. Меритократия ужасна. Невинные, те же дети, должны страдать от того, что их вообще не касается.

– Когда началась атака на остров, – говорит Брайс, – я помогала всем, кому могла, но кругом царила такая неразбериха…

– Что стало с той девочкой?

Брайс умолкает.

– Я ее так и не нашла.

Летим дальше. В небо поднимаются клочья дыма. Брайс садится так близко, что я чувствую тепло ее ног.

– Прибыли, – говорю.