Марк Грегсон – Край неба (страница 34)
Наконец я вхожу в дверь камбуза. О готовке сейчас могу думать в последнюю очередь. К тому же кок из меня никакой. На Вершине у меня был собственный повар, а внизу мы с матерью радовались любой теплой еде.
В дальнем конце камбуза установлена небольшая кухня: печка и плита на кристаллах, мойка, подключенная к резервуару с водой, и полка, с которой свисают сушеные травы. Ознакомившись с арсеналом кастрюль, сковородок и прочей утвари, прохожу в холодильный шкаф.
В центре там установлен покрытый коркой льда хладошар. Холодильник заполнен свежей едой на пару недель. Когда она закончится, объясняла Мадлен, нам придется перейти на консервы, хранящиеся на нижней палубе.
Прихватываю яйца и хлеб.
Вскоре над плитой поднимается дымок, и я ругаюсь из-за пригоревшей яичницы. Когда Громила и остальная команда спускаются на камбуз, их ждут сожженные яйца и тосты, которыми можно ободрать десна.
– Твой обед, капитан, – говорю, выкладывая яйца ему на поднос. – Приятного аппетита.
Он раздувает ноздри.
– Ну конечно, Урвины же не умеют готовить.
– Не забудь тосты.
На поднос ему со звоном падает обугленный ломоть хлеба.
Если бы в цехе разрешались разборки, Громила придушил бы меня. Вместо этого он сердито отправляется к столу, прихватив свой «обед».
Больше на камбуз Громила меня не пошлет. Единственный, кто умял больше пары кусочков, – это Родерик. Он набивает рот моей стряпней так, будто это славно прожаренный бок горгантавна. Наш волосатик жрать любит не меньше, чем бегать за юбками.
Доказав свою правоту Громиле, я, впрочем, не избежал расплаты. После обеда он нагружает меня работой, например велит навощить ботинки всей команде и отмыть его личный гальюн. А потом, внезапно вспомнив, как важно команде питаться, отправляет Китон готовить ужин. Держась за ушибленную голову, та все же умудряется сообразить простенькое блюдо со своего острова: масляный рис под шапкой из сливочного соуса. Оно всем приходится по вкусу. После моих кулинарных потуг так уж точно.
К закату у меня после драйки и вощения руки такие слабые, что, войдя к себе в каюту, я с трудом стягиваю рубашку. Пальцы не гнутся. Опускаюсь на кровать и даже на тонком матрасе, ощутив его тепло, чувствую невероятное блаженство.
В дверь тихонько стучатся. На пороге смутная фигура, в спину которой бьет свет. Вижу, однако, стоящие торчком волосы.
– Конрад, у меня для тебя есть поручения на вечер.
– Поручения?
Брайс входит и протягивает мне белый конверт.
Разорвав его, читаю:
Меня начинает мутить от омерзения. Скомкав листок бумаги, швыряю его на пол.
– Эти задания, – говорит Брайс, – не на одну ночь.
– На каждую?
– Прости… Не смогла на него повлиять.
Вскоре я снова иду по коридору, скрипя зубами и собирая по пути вывешенные у дверей кают мешки с грязными вещами. Вот почему драйщику не возвыситься. Тебя ни во что не ставят, для всех ты слуга. И многие, особенно те, кто всю жизнь был высотником, точно знают, как использовать слуг.
Я касаюсь кулона сестры. Напоминаю себе, для чего я вообще тут. Потом, отстирав в корыте белье и развесив его сушиться, возвращаюсь на палубу, на которой уже ни пятнышка, и драю ее. И вот, работая натертыми пальцами, прикидываю, что выдержу так недолго, в конце концов сорвусь, ослушаюсь приказа, за что отправлюсь на губу.
Погрузив тряпку в ведро, бросаю взгляд на ближайшую спасательную шлюпку. У меня в голове начинает вырисовываться план. Опасный. Даже глупый. Придется постараться, чтобы меня не застукали, но по вечерам я остаюсь один надолго, так что успею сообразить кое-что для своего возвышения.
И заставлю врагов пасть.
Глава 18
В половине шестого утра Себастьян спрыгивает с верхней койки и принимается громко расхаживать по каюте. Зажигает кристальный светильник, постучав по нему, и я со стоном накрываю лицо подушкой. Тело болит так, словно меня вусмерть избили. Голова пульсирует, готовая лопнуть, ведь мне удалось урвать всего три часа сна.
Себастьян затягивает шнурки на ботинках.
– Элдон все рассказал.
– Что? – со стоном спрашиваю я.
– Это ты велел Пэйшенс спускаться под палубу, подвел ее прямо под хвост горгантавна. Ты убрал ее с дороги.
Я сажусь:
– Хочешь сказать, я намеренно убил твою подружку?
– Ты – Урвин. Сделаешь все что угодно ради возвышения.
Хочу уже ответить, но тут Себастьян покидает каюту. В оставшиеся мне, как драйщику, полчаса сна я лежу и рассматриваю ламели верхней койки.
Как он может не верить, что я хотел ей помочь? С другой стороны, Себастьян сам сломал Саманте шею, выставив это как случайность. Он тот еще лжец. Подонок, который любое событие использует с выгодой для себя, даже гибель подружки. Себастьян – серьезное препятствие на пути, но он не помешает мне вернуть Эллу. Я снова обниму ее и буду старшим братом, которым обещал ей стать.
Одевшись, бреду по тихому коридору на камбуз. Впереди из-за угла показывается Китон. Еще один жаворонок. На лбу у нее небольшой пластырь. Бросив на меня хмурый взгляд, Китон идет дальше. Не произносит ни слова.
Вхожу на камбуз. Сквозь иллюминатор льется розовато-оранжевый свет зари. Стоит прогорклый запах пригоревшей овсянки. Себастьян, кашляя, ладонями разгоняет клубы дыма.
– Две минуты, – говорит он. – Потом сможешь поесть.
Может, я и не умею готовить, но Себастьян умудрился показать себя еще хуже. Взять меня драйщиком было и то более удачным выбором Громилы, чем решение поставить его коком.
Сажусь на скамью напротив Китон, но та встает и пересаживается за другой стол. Вынужден признать: это немного неприятно.
Следующим приходит наш штурман. Они с Китон устремляются к плите и там принимаются шептаться. Поглядывают в мою сторону.
Я скрещиваю руки на груди. Какого дьявола, что происходит? Во всем обвинят меня? Не капитана, который приказал лететь в самое сердце смертоносной живой бури? Вот, может, поэтому и не стоит помогать людям? Меня обвиняют в надуманной чуши!
Вклиниваюсь между Китон и Элдоном и протягиваю Себастьяну свой поднос:
– У меня сегодня работы полно, поэтому давай сюда все, что есть.
Ответив злобным взглядом, он наваливает мне в тарелку похожей на зеленый студень «горячей» каши и бросает рядом уголек вместо тоста:
– Приятного аппетита, Конрад.
Я молча ем свою баланду. Хлеб раздирает небо, но все же я не оставляю ни крошки. Мне нужны силы, и неважно, насколько еда пригорела. Закончив, покидаю камбуз и больше никому не говорю ни слова.
Доложившись капитану, принимаюсь вощить выставленные в коридоре ботинки Громилы. Сапожного воска не жалею. От кислотного запаха этой черной мази щиплет ноздри.
Внезапно Громила выглядывает в коридор и смотрит на меня сверху вниз:
– Уже закончил, драйщик?
– Ты оставил мне дюжину пар обуви.
– Так торопись!
О, как же хочется врезать ему кулаком по яйцам. Это несложно, учитывая, что я сижу, а он стоит. Правда, придется потом ночь-другую провести на губе… но удовольствие все окупит.
Громила удаляется за стол, оставив дверь открытой. Перед ним кипы карт и стопки книг по горгантавнам. Несколько минут мы работаем молча. В конце концов он откидывается на спинку кресла и смотрит на меня:
– Думаешь, дядька примет тебя назад, Урвин?
Я кручу в руках ботинок, присматриваясь к его блеску, и наношу еще воска.
– Эй, Урвин?