Марк Грегсон – Край неба (страница 25)

– О… значит, ты наблюдал за мной?

– Возможно.

– Я, кстати, заметила, что ты так и носишь этот кулон.

Опускаю взгляд на грудь: в вырезе воротника проглядывает цепочка.

– Что это? – спрашивает Брайс.

Касаюсь теплого золота:

– Это принадлежит моей сестре. Я не…

– Что?

– Ничего.

Брайс хмурится, открывая дверь. Мы выходим на небольшой каменный балкон с видом на поросшие джунглями холмы Венатора. Облокотившись о перила, вдыхаем напоенный сладким ароматом воздух. В небе над лесным пологом танцуют светлячки, образуя живые золотистые созвездия.

Ночь тиха. Вдаль, подобно струйкам света, уносятся редкие корабли. Рядом парят соседние острова, словно подвешенные в воздухе на невидимых нитях. Сквозь заросли можно различить несколько окон, в которых еще горит свет.

– Ты когда-нибудь просто смотришь? – спрашивает Брайс.

– На что?

– На звезды. – Сегодня они мерцают в прорехах среди облаков. – Там, откуда я родом, звезды видно нечасто.

– С какого ты острова?

– Ты о таком не слышал. – Она бросает на меня кокетливый взгляд. – Будь ты капитаном, на какую должность поставил бы меня?

– Квартирмейстер.

– Даже не раздумывал! – Она барабанит пальцами по перилам. – Квартирмейстер… единственный, кто напрямую общается с капитаном. Старший помощник. Отвечает за мораль. Нам придется много времени проводить вместе. Думаешь, справишься?

Я пожимаю плечами.

– Ну, я бы тебя квартирмейстером не поставила, – признается Брайс. – Ты слишком хороший пилот и, если честно, тот еще придурок. Так и думаешь, что я чего-то хочу от тебя за спасение?

– Ты по-прежнему спрашиваешь об этом, поэтому – да. И ты не ответила на мой вопрос: с какого ты острова?

Она снова облокачивается о перила; ее стройная фигура теперь – силуэт на фоне луны, что висит у нее за плечом.

– Я с Вестрэя.

– Вестрэй? Ни разу не слышал.

– Говорила же. Никто не слышал.

– И как там живется?

– Плохо. Посевы почти не растут, многие жители болеют. – Помолчав, Брайс нерешительно добавляет: – Я непохожа на здешних.

– Вот как?

Она прикусывает губу:

– Тебе можно доверять?

– Да.

– Снова даже не раздумывал.

– Ты сама спросила.

Брайс колеблется.

– Ну, я здесь не ради себя и ничего не скрываю. Не гонюсь за статусом.

– Тогда чего хочешь?

– Я… хочу помочь своему народу. Спасти людей, пока они не озверели от голода.

Помолчав, спрашиваю:

– Почему король Фердинанд не помог? Все острова получают ресурсы в равной мере.

– Уж поверь, королю нет до нас дела. – Брайс отворачивается. – Мне нужно победить в Состязании. Выиграть и получить корабль. На нем можно будет возить припасы, зарабатывать деньги охотой. – Она шумно выдыхает. – Команда, конечно, может взбунтоваться, предать меня при первой возможности. Сколько бы я ни старалась подружиться со всеми. – Она заглядывает мне в глаза. – Обычно я умею определить характер человека. Мне кажется, ты носишь маску: такой тихий, уклончивый, но в душе ты не зверь, Конрад. Думаю, если бы я взяла тебя в команду, ты бы помог мне выиграть. Помог накормить моих. Я права?

Отворачиваюсь и смотрю, как клубится среди деревьев туман. Брайс ждет. Ее рука рядом с моей. Инстинкты будто трясут меня за плечи, кричат: «Нет, не доверяй ей!» Но вдруг в том и смысл? Возможно, она и сама мне не доверяет. Однако если я сейчас откажу, то утрачу союзника, может статься, что и навсегда. Поэтому мягко киваю.

С широкой улыбкой Брайс кладет свою ладонь на мою. Прикосновение – мягкое, теплое. От возбуждения вверх по моей руке словно бы пробегает разряд, но куда сильнее чувство вины, что сейчас змеем сворачивает кольца у меня в животе.

Я лжец; обман – у меня в крови.

Нельзя, чтобы Брайс знала истину. Я должен победить любой ценой. Выиграть на турнире и начать Состязание главным на корабле. Тогда предательство и не вскроется, а Брайс станет служить под моим началом.

До турнира остается всего неделя. Я не готов, а потому, проводив Брайс до ее комнаты, бужу Родерика и мы, несмотря на его нытье и жалобы, тренируемся.

Глава 12

За последние шесть лет я потерял отца, сестру, мать и свой статус. Ел гнилое мясо и дрался с низинниками на арене за гроши. Меня колотили в переулках, и не раз во сне я кричал, когда от голода и чувства утраты выкручивало кишки.

И потому, когда Фредерик – крепкий парень с гнусным взглядом – отказывается сдаться сразу, я вымещаю на нем боль за все годы лишений. Ему не повезло: я к таким дракам привык. Выжил на Низкой арене Холмстэда. Не остановлюсь, пока не выйдет время или пока он не свалится без чувств.

– Начали! – громко командует мастер Коко.

Стиснув зубы и разложив трость, я кидаюсь в бой. Фредерик пятится, он оказался не готов к моему напору. Я же методично луплю его: удар по руке, подсечка, а потом пинок ногой прямо в грудь.

Девять секунд – и противник падает к моим ногам, без сознания, в пропитанный кровью песок.

Наставники под брезентовым навесом и ветераны-охотники на трибунах смотрят на меня ошеломленно. Я же утираю со щеки кровь, складываю трость и жду. Судьи за столом взирают на меня сверху вниз. Это пожилые мужчины и женщины в серой форме. Они словно забыли, что бой требует оценки.

Наконец судьи принимаются негромко совещаться. Несколько наставников выходят из-под навеса, чтобы лучше видеть. Первый судья поднимает над головой табличку: десять баллов. Следом и остальные – все дают максимум.

Итого пятьдесят. Первый высший балл за день.

Толпа ветеранов и обитателей Вестдока взрывается аплодисментами. И пока я купаюсь в лучах обожания, взгляд мой останавливается на мастере Коко. Она не хлопает вместе со всеми, лишь едва заметно кивает мне.

Рекруты расступаются, а я быстро ныряю в тенек, к деревянной скамье у стены. Там две девушки и парень спешат уступить место.

– Вот же брань, – говорит Родерик, присоединяясь ко мне. – Ты его размазал. – Он делает паузу. – Если мы сойдемся, жду, что ты сдашься.

И хотя во мне по-прежнему бушуют гнев и пламя, перед глупой, дурашливой улыбкой Родерика невозможно устоять.

– Осел ты, – говорю.

Он смеется.

Мастер Коко объявляет следующего участника: Себастьян из Авелей.

– Ох брань, ну вот и оно, – говорит Родерик.

Заморыш Себастьян чуть ли не в недоумении шарит вокруг себя дрожащей рукой. Прихватив свою трость, он, бледный, выходит на горячий песок арены. Толпа свистит. Смеется над его хлипким телосложением.

– Бедолага, – сочувственно произносит Родерик. – Специально ведь шел на Отбор, чтобы не участвовать в дуэлях.

Я в ответ молчу. Пронаблюдав некоторое время за Себастьяном, могу сказать: что-то с ним не так. Уголок его рта подергивается в улыбочке, да и вообще он переигрывает, строя из себя беззащитного мальчика.