Марк Фрост – Список Семи (страница 14)
«Взбираюсь на гору», — мысленно ответил Дойл.
Блаватская, будто соглашаясь с ним, кивнула.
— Но помните, — проговорила она, — если тропа вдруг покажется вам непроходимой, или если вас оставят силы, или если смерть покажется неминуемой, не останавливайтесь. Ибо иного пути у вас нет и вы должны покорить вершину. И только тогда, именно тогда вы откроете для себя Новую Страну.
На этой высокой ноте Блаватская закончила свою лекцию. Аплодисменты были редкими — казалось, хлопали из вежливости. Блаватская едва заметно кивнула в знак признательности, не без иронии улыбнувшись, что могло означать следующее: «Эти аплодисменты не в мой адрес. То, о чем я говорила, принадлежит не мне. Я ценю вашу солидарность и храбрость. Вместе с вами я недоумеваю по поводу той странно парадоксальной и в чем-то комической ситуации, в которую завели нас налги духовные устремления…»
Публика расходилась, большинство удовлетворенные проведенным вечером. Одни загадочно улыбались; на лицах других было написано выражение радостного самодовольства от ощущения собственной открытости миру; третьи выходили из зала, погруженные в размышления; вероятно, этим они будут заняты весь вечер, пока прохладная постель разом не остудит их пыл.
Поджидая Блаватскую, Дойл стоял в стороне, наблюдая за группой экзальтированных слушателей, жаждущих увидеть заезжую знаменитость поближе и обступивших ее плотным кольцом. Помощник Блаватской, молодой человек лет двадцати, раскладывал на столе ее сочинения; их цена была вполне приемлемой для публики.
Вопросы задавали каверзные, хотя и предсказуемые. Ответы Блаватской были остроумны и полны иронии, граничащей с бесцеремонностью. Дойл подумал, что она явно не относится к числу «проповедников», стремящихся к духовному и финансовому закабалению своих последователей. Блаватской, похоже, не очень нравится быть в центре внимания, и внешний блеск роли учителя, наставляющего своих учеников на путь истинный, оставляет ее совершенно равнодушной. Завидное качество! Она знает, чего хочет, и ее не волнует, как истолковывают ее слова.
— Что вы можете сказать о различных религиях? — прозвучал первый вопрос.
— Ничего. Никаких религий, в сущности, нет. Существует высшая истина.
— Почему вы уверены, что адепты других религий боятся того, о чем вы говорите в своих лекциях?
— Потому что эти люди — фанатичные материалисты.
— Вы считаете, что Иисус не был Сыном Божьим?
— Да, не был. Ибо все мы — сыновья и дочери Бога.
— Можно ли из ваших слов сделать вывод, что Иисус не был святым?
— Как раз наоборот. Следующий вопрос.
— Что вы можете сказать о франкмасонах?
— Как только начинают задавать подобные вопросы, я всегда бываю вынуждена распрощаться. Читайте мои книги. Спасибо, до свидания.
С этими словами Блаватская покинула сцену, пройдя за кулисы. Публика разошлась. В этот момент перед Дойлом возникла невысокая, нарядно одетая дама:
— Доктор Дойл?
— Да.
— Меня зовут Дион Форчун. Елена Петровна хотела бы поговорить с вами. Следуйте за мной.
Дойл молча повиновался. Имя женщины было ему знакомо, она была одним из учредителей лондонской ветви Теософского общества, а также автором нескольких статей по проблемам изотерии. Проходя мимо сцены, Дойл обратил внимание, что примелькавшаяся ему индуска рассматривает книги.
Рукопожатие Блаватской было крепким и дружеским. Она посмотрела на Дойла с тревогой и пониманием:
— Я очень рада встрече с вами, доктор Дойл.
Представив Дойла, Дион Форчун расположилась на стуле у двери. Они находились в тесной гримерной по соседству с котельной, из которой доносился непрерывный гул. Внушительных размеров баул, потертый во время бесчисленных переездов, лежал на столе. В нем заключался весь багаж Блаватской в ее вояжах по свету, ничего лишнего, вещи сугубо необходимые.
После приветствия Дойл подумал, что нужно немедленно сообщить Блаватской о том, что произошло в Лондоне.
— Петрович убили, — выпалил он без всяких предисловий.
Лицо Блаватской заметно напряглось. Опустив глаза, она попросила поведать о случившемся во всех подробностях. Пересказав все в деталях и не удержавшись от собственного комментария, Дойл выложил на стол перед Блаватской коробочку с ядовитыми пилюлями. Внимательно осмотрев и понюхав пилюли, Блаватская покачала головой. Потом предложила:
— Доктор, не хотите выпить? — и достала из баула бутылку. — Это водка, — сказала она.
— А я почему-то думал, что ваше учение запрещает употреблять крепкие напитки, — с улыбкой заметил Дойл.
— По большей части все духовные проповеди — чушь собачья. Нам приходится выживать в этом мире такими, какими мы родились на свет. Я — человек русский и неприхотливый. Водка меня иногда очень выручает. Ваше здоровье, доктор.
Опрокинув рюмку, Блаватская наполнила ее снова. Дойл пил водку маленькими глотками. Дион Форчун к ним не присоединилась.
Блаватская села на стул и достала сигару.
— Вы хотите рассказать мне еще что-то, правда? — спросила она, закуривая.
Дойл благодарно кивнул, признательный за глоток горячительного, который придал ему сил, и заговорил. Блаватская слушала его не прерывая. Лишь однажды она попросила описать как можно подробнее то, как были разложены внутренние органы несчастной проститутки.
— Вы не могли бы нарисовать все это? — попросила она. Дион Форчун подала Дойлу карандаш и листок бумаги.
Дойл, как умел, сделал рисунок и протянул его Блаватской. Она изучала его несколько минут, а потом, удовлетворенно хмыкнув, сложила его пополам и сунула в баул.
— Продолжайте, пожалуйста, — сказала она.
И Дойл рассказал о своей поездке в Кембридж и о столкновении бог знает с кем в зале египетских древностей и под конец извлек из сумки книгу, которую он захватил из своей разгромленной квартиры.
— Что это такое? — спросил он, протягивая покореженную книгу.
— Эктоплазматическая детонация. Нечто врывающееся в этот мир из потустороннего. Вероятно, это и хотела показать мне Петрович. Ужасно. Когда я сообразила, что они расправятся с ней… хотя она представляла для них второстепенный интерес. Благодарите судьбу, доктор, что вас не было дома. Продолжайте, прошу вас.
В голове у Дойла царила полная неразбериха.
— Госпожа Блаватская, — неожиданно выпалил он, — а что вы можете сказать о Темном братстве?
Услышав вопрос, дамы переглянулись.
— Это силы зла. Материалисты, отвергающие Дух Святой. Вам бы следовало почитать мою книгу.
— Я читал вашу книгу, — со значением ответил Дойл. — И очень внимательно. Мне необходимо знать, действительно ли вы верите в то, что Темное братство реально существует?
Блаватская похлопала ладонью по столу:
— Этот стол, по-вашему, реально существует? Или эта рюмка?
— Вроде бы да, — ответил Дойл.
— Вот вам и ответ.
— Но разве эти существа — люди? Я хочу спросить, могут ли они существовать в человеческом облике? Или пребывают в эфире, оставаясь невидимыми?
— Это духи, которые стремятся обрести человеческий облик. Они
— Но для этого, как явствует из вашей книги, им требуется помощь живущих людей, так? — пытался уточнить Дойл.
— Да, им требуется помощь и жертвоприношение. Поэтому здесь, на земле, совершаются различные ритуалы и тому подобное, — пояснила Блаватская. — Не могли бы вы еще раз описать вашего спасителя, профессора Сэкера?
— Разумеется. Высокий худощавый мужчина с орлиным профилем, с удивительно светлыми глазами. Взгляд — пронзительный и умный, красивые руки с длинными тонкими пальцами. Сложения профессор атлетического.
Дамы снова переглянулись.
— Что-то не так? — запнулся Дойл.
— Нет-нет. Сегодня вечером я ужинаю с профессором Сэкером, — сказала Блаватская.
— Так значит, вы знакомы? — воскликнул Дойл.
— Да, и много лет.
— Тогда вы должны хорошо его знать.
— Еще как. Кажется, это его шаги слышны в коридоре…
И в самом деле, послышался негромкий стук. Дверь отворилась, и вошел помощник Блаватской:
— К вам профессор Сэкер, госпожа.
— Пригласите, — откликнулась Блаватская.