Марк Фрост – Шесть мессий (страница 84)

— Ну и что все это значит? — спросил Престо.

— Они не похожи на служителей закона, — заметил Иннес.

— Так они ими и не являются, — указал Дойл, изучая окровавленный лист бумаги, который вытащил из-за пазухи у одного из убитых. — Это добровольцы — «помощники шерифа», так, кажется, здесь принято их называть. Преследовали этого человека.

Дойл протянул плакат. Престо чиркнул спичкой, и они увидели в свете ее пламени незамысловатый чернильный портрет демонического вида азиата, а под ним объявление о розыске с кратким описанием вменяемых ему преступлений.

— «Чоп-Чоп, убийца, отрубающий жертвам головы. Китаец, — начал читать вслух Иннес. — Разыскивается за совершение десяти жестоких убийств и подозревается во многих других отвратительных преступлениях».

— Деятельный малый, — сказал Престо.

— «Самый опасный из живущих людей», — прочел Дойл с мрачной усмешкой. — Пожалуй, в этом случае они не слишком преувеличили. А вот обещанная награда в пять тысяч долларов вполне объясняет наличие добровольцев.

— Боже правый, разве мог один человек сотворить такое? — воскликнул Престо, озирая следы бойни.

— Он действовал не один. Эти люди попали под перекрестный огонь. Стреляли оттуда и оттуда, из-за скал. — Дойл указал на два края прогалины. — И стрелявших было как минимум четверо.

— С магазинными винтовками, — прозвучал из-за камней голос Иннеса. — Тут разбросаны гильзы.

— А головы у них у всех на месте, — указал Престо. — Это не похоже на modus operandi[26] Чоп-Чопа.

И тут подошедший сзади Джек выхватил плакат из его руки и принялся внимательно рассматривать портрет.

— Кто это, Джек? — тихо спросил Дойл.

— Он знает, — отозвалась Ходящая Одиноко.

— Знает?

— Это человек из сна, — пояснила она, указывая на плакат. — Один из шести.

Джек поднял на нее взгляд, в котором блеснуло согласие.

— Тогда мы можем заключить, что на них напали, когда эти люди следовали за ним к Новому городу, — сказал Дойл.

Джек положил плакат на место и целеустремленно поспешил к лошадям.

— Нам стоило бы похоронить… — Престо наблюдал за собиравшимися поодаль стервятниками.

— О них позаботится пустыня, — спокойно заметила индианка, направляясь обратно к просвету между скал.

— А ты сам видел этого малого в снах? — осведомился Иннес.

— Когда я думаю об этом сейчас, то да… кажется, видел. — Престо внимательно смотрел на портрет. — Правда, сходство невелико.

— Надеюсь, этот парень хотя бы наполовину так хорошо владеет мечом, с которым, говорят, не расстается, как ты — рапирой, — заметил Иннес.

— Будем лучше надеяться, что он на нашей стороне, — тихо откликнулся Престо. Затем перекрестился, мысленно помолился за павших и покинул место резни.

Когда их немногочисленный отряд вернулся к лошадям, Джек уже вскочил в седло и, не дожидаясь своих спутников, помчался галопом на запад, вместе с державшейся чуть позади индианкой. Остальные поспешили следом, не обменявшись ни единым словом. Что ждало их в Новом городе?

«Эти, в белых рубахах, — необычная публика, — подумала Эйлин. — Конечно, для артистов, раз зрители пришли, пьесу смотрят и аплодируют, особой разницы нет. Странно только, что все это людское море разражается громовыми аплодисментами как по команде, да и все прочее — охают, смеются, вздыхают — делают одновременно, так, что тысяча голосов сливается в один».

Ример казался необъяснимо довольным и без конца, захлебываясь от восторга, восхвалял театр Нового города. Возможно, конечно, то было лишь ее впечатление, но этот придурок вел себя еще более глупо, чем обычно. Правда, в одном она должна была с ним согласиться. Кулисы и сцена в этом театре были устроены продуманно, функционально, пусть без всяких изысков, а уж зрительный зал и вовсе поражал великолепием. Своим убранством он мог соперничать с иными театрами Лондона и Нью-Йорка, а уж с провинциальными сценами, на которых ей приходилось выступать последние полгода, не могло быть никакого сравнения. Возможно, именно впечатление, произведенное всем этим бархатом, резьбой и позолотой, добавило в этот вечер Бендиго сценического пыла: глотку он рвал так, словно ему нужно было докричаться до зрителей через Гудзон.

Эйлин отыграла свой выход в первом акте, почти не оглушенная патетическими выкриками Римера, оравшего по большей части всего в нескольких дюймах от ее лица. Освободившись, она не ушла, как делала обычно, в гримерную, а отыскала укромное местечко в кулисах, откуда имелась возможность рассмотреть зрительный зал.

Она чувствовала беспокойство. Фрэнк так и не вернулся с новостями о Иакове; правда, он говорил, что на поиски может потребоваться время. Эйлин попыталась унять свои страхи: на слово Фрэнка Макквити можно, безусловно, положиться. Когда Фрэнк вернется после спектакля с Иаковом, они втроем покинут город, и Бендиго Ример навсегда останется в прошлом, подшитый к перечню ее прочих ошибок. Пусть чокнутый крохобор подавится ее чертовым жалованьем: сегодня ее последнее выступление со «Странствующей антрепризой».

Но что потом? Она отправится на восток с Иаковом, удостоверится, что он благополучно вернется домой… но и только. Да, конечно, она привязалась к старику, он дорог ей, но доброе отношение — это одно, а жизнь — несколько другое. Надо смотреть на вещи реалистично: разве размеренная, рутинная жизнь с ребе Штерном где-нибудь в Нижнем Ист-Сайде — это именно та судьба, которой она желала для себя по завершении театральной карьеры? С другой стороны, Фрэнк Макквити…

Ее взгляд выделил группу людей в черном — первых, кого она увидела здесь не в белых одеждах, — напротив, в ложе бельэтажа. Они обступили человека, одиноко сидевшего в первом ряду кресел, у самого барьера. Она прищурилась и прикрыла глаза от слепящих огней рампы.

Преподобный Дэй.

Их встреча, должно быть, закончилась. Она ощущала в груди тревожное биение сердца, хотя с чего бы это? Следовало ждать добрых новостей, наверное, Фрэнк с Иаковом ждут ее. Но почему же так ноет в груди?

Резко очерченное лицо смотревшего пьесу преподобного казалось подсвеченным изнутри каким-то нечистым, злобным огнем: в нем угадывался извращенный разум, сопряженный с холодной жестокостью. Голова его, словно наколотая на отвратительный стебель негнущейся шеи, постоянно клонилась на сторону.

Иаков не был в безопасности, и Эйлин это знала.

Она услышала отдаленные хлопки, как будто где-то снаружи театра запускали фейерверки; за ними последовали приглушенные возгласы и глубокий гул церковного колокола. В представление вторглась суровая реальность, и весь иллюзорный, сценический мир вдруг показался ей уязвимым, жалким и смехотворным.

Звуки заставили охранников напрячься; преподобный развернулся, подал знак, и двое из них торопливо вышли. Это отвлекло внимание преподобного от сцены, по которой с напыщенным видом, размахивая мечом, расхаживал изображавший героя Бендиго.

Горстка стражей-чернорубашечников во главе с рослым мужчиной в длинном сером плаще, которого Эйлин видела на улице, ворвалась в ложу. Преподобный Дэй повернулся к ним в явном беспокойстве, столь сильном, что его голос возвысился над голосами актеров.

— Нет! Нет! — выкрикнул преподобный.

Головы зрителей стали поворачиваться в его сторону, в зале поднялся встревоженный гомон.

— Нет! Нет! Нет! Нет! — кричал преподобный окружавшим его людям; те отпрянули, устрашившись его ярости.

Артисты растерянно и непонимающе озирались. Рабочие сцены встревоженно выглядывали из-за кулис.

Бендиго, поначалу наблюдавший за сценой, раздраженно зашагал к рампе.

Дэй развернулся, подошел, хромая, к барьеру ложи. Все взоры обратились к нему, сосредоточившись на его искаженном фанатичным рвением лице.

— Сие грядет! Грядет! Знамение явлено! Сие начинается, чада мои. Час пробил!

В одно мгновение по толпе одетых в белое зрителей прокатилась волна ужаса: крики, стоны и вопли издавали и мужчины, и женщины.

— Настал час исполнить святое действо! Момент нашего избавления!

Люди в белых рубахах, шатаясь, поднимались со своих мест и растекались в стороны, теснясь и толкаясь в нетерпеливом стремлении поскорее попасть туда, куда вело их предназначение.

— Прошу прощения…

— По местам, чада мои! Все по местам, ибо миг грядет…

— Прошу прощения!

Бендиго Ример стоял на авансцене, надувшись от негодования, как павлин, и размахивая мечом.

Наступила тишина. Преподобный изумленно уставился на лицедея.

— Послушайте, сэр. Мы здесь пытаемся дать представление. Чертовски хорошее представление, это я вам говорю! Не сомневаюсь, все, о чем вы говорите, очень важно, однако, надеюсь, с моей стороны не будет слишком большой дерзостью попросить вас повременить с этим до тех пор, пока мы не закончим.

Все затаили дыхание. Бендиго стоял, воинственно выпятив грудь.

Преподобный рассмеялся. Сначала это было хихиканье, потом оно переросло в раскатистый хохот, эхом отразившийся от стен зрительного зала. Публика подхватила его смех, и скоро весь театр содрогался от гогота, грозившего обрушить декорации и начисто лишившего Бендиго былой уверенности в себе.

Он сделал два нетвердых шага назад; грим на его лице размазался от обильного пота, меч упал. Актер затравленно озирался по сторонам, ища поддержки, но остальные исполнители, находившиеся на сцене, инстинктивно пятились, избегая его взгляда, нутром чуя надвигающиеся неприятности.