Марк Фиттер – Рикугун хохэй тюи (страница 26)

Смени я лица этих азиатов на наших, родных европейцев, — и не отличил бы цех от Сестрорецкого или Тульского оружейного завода. Разве что был в том один существенный нюанс. Всюду, куда ни кинь взгляд, пестрели бумажные ленты, испещренные иероглифами, чертежи сегментов брони да агитационные листы с громогласными призывами к трудовому подвигу. Пропагандистской макулатуры здесь, надобно признать, было в избытке.

Пока я впитывал сию индустриальную симфонию, Гиити заприметил группу мастеровых, расположившихся на циновках близ груды валов да шестерней. Почивая, они испивали крепкий, темный чай из жестяных кружек, точь-в-точь как наши солдаты на привале.

— Что стряслось? Какая деталь дала сбой? — вопросил полковник, подходя к рабочим.

Те, завидев начальство, вскочили, отвешивая усердные поклоны. Старший из них затараторил, то и дело указывая то на валы, то на остов шагохода. Исполин этот — «Черепаха» — по праву носил свое имя: туловище его, приземистое и тяжелое, располагалось горизонтально, опираясь на четыре точки. И немудрено: пятьдесят тонн весу! Попробуй удержи такую махину на двух ногах — задача, видать, непосильная для японской инженерной мысли. Их «Бочки» и те ходили на ногах почти прямых, отчего в вязком грунте тонули, в то время как наши «Скоморохи» могли скакать по любой пересеченной местности, аки козы.

Догане на миг покосился в мою сторону, словно сомневаясь, стоит ли посвящать постороннего в тайны арсенала, но, махнув рукой, принялся отдавать указания. Выяснилось, что беда приключилась из-за дурного сопряжения частей. Основной узел — сервомотор тазобедренного сочленения — требовал тончайшей ручной подгонки, а при монтаже, из-за микроскопической деформации станины под тяжестью броневых листов, нарушилась соосность. А так как сервопривод был наполнен маслом, случился конфуз: жидкость, выйдя из-под контроля, залила автоматические клапаны. Проще говоря, распределитель давления разорвало изнутри из-за перекоса осевого вала. Теперь Гиити, как ведущему инженеру, предстояло в кратчайший срок разуметь: явилось ли сие следствием «косорукости» мастеровых или же в самой отливке детали таился роковой изъян.

Технари уже сбросили сервопривод с креплений, и Догане, вооружившись фонарем и набором латунных щупов, принялся с хирургической дотошностью выверять зазор между штоком привода и стальной чашкой сустава. Ибо малейший просчет, погрешность даже в доли миллиметра при такой чудовищной массе машины — и «Черепаха» при ходьбе начнет хромать, точно подстреленная. В нашей гидравлике изъян в давлении одной из секций сустава неизбежно ведет к тому, что нога попросту отказывается держать вес. Выходит несуразица: три опоры идут, а четвертая поджимается, не имея сил распрямиться в нужный миг, ибо рабочая жидкость не доходит до поршня.

За последние месяцы я, волей-неволей, в механике поднаторел, изучая устройство этих стальных зверей. Пусть до конца не постиг я тайну их двигателей и кинематики передач, но чертежи читать обучился и теперь ведал, в какое сочленение надобно ударить, дабы навсегда обездвижить машину. Глядишь, и сам со временем в техники подамся, или вторым номером, оператором вооружения, на «Скоморохе» в бой пойду. Если, конечно, на Родине уже не смастерили нечто более совершенное. Уверен: стоит «Черепахам» показаться на поле брани, как наши тут же выкатят ответ. При том-то усердии, с каким наше командование ценит удар стремительный и молниеносный, ставлю свое месячное жалование: наш средний шагоход утрет нос «Черепахе» в скорости, а то и «Бочку» обгонит, невзирая на то, что тяжелее нашего «Скомороха» в два раза.

Одного лишь жаль: вестей с родных берегов — кот наплакал. Надеюсь, что я в Управлении не единственный, кто промышляет сбором сведений о японских военных затеях. Хочется верить, что наши инженеры уже в курсе и про «Черепах», и про организацию их производства, а я лишь дополняю картину, подтверждая данные, добытые разведчиками до меня.

Впрочем, не всегда надобно выкрадывать секретные чертежи, рискуя головой. Достаточно иной раз прикормить мастерового, чтобы он с потрохами выдал всё, что видел в цеху. А то и вовсе — подкупить его болтливую зазнобу, или, опять же подослать к нему даму пообворожительнее. И рабочий сам, не ведая, что творит, выложит тайны государственной важности, даже не подозревая, что поставляет ценнейшие сведения для промышленной разведки чужой державы.

Я же, притворившись, что внимательно слежу за изысканиями инженера, исподволь отошел в сторону, дабы изучить устройство «Черепахи» без лишних глаз. Технари, сгруппировавшись вокруг злополучного сустава, суетились подле Догане, а я, воспользовавшись неразберихой, приблизился к самому остову. Броня… три сантиметра каленой стали. Даже на вид — надежно, основательно. Осмотрев же скелет машины, я невольно чертыхнулся про себя.

Всё было устроено донельзя хитро: двигатель, сердце сей «твари», надежно укрыт в самом центре, под толстым панцирем. Орудийные спонсоны, расположенные спереди и по бортам, позволяли разместить внутри не менее пяти человек — поди выбей такой экипаж из строя! Пробить эту крепость на ножках с помощью переносной «трубы» — занятие безнадежное, пустая трата времени. Похоже, поделкам Итиро-сана требуется серьезная доработка: одна фугасная болванка против такой брони — что слону дробина. Теперь экипаж, укрытый за бронелистами и толстыми стеклами триплексов, мог спокойно переживать плотный обстрел полевой артиллерии.

Выходило, что единственный верный способ борьбы — плотный, массированный залп из пусковых установок наших «Скоморохов». Только тяжелые торпеды, пожалуй, способны вытрясти душу из этого стального зверя. Но тут же в голову закралось сомнение: а каков шанс, что уцелевший стрелок из спонсона не пересядет в кресло пилота и не уведет машину из боя задним ходом? А ведь боезапас у «Скомороха» — всего шесть торпед, перезарядить которые в полевых условиях — мука неимоверная. Мы нашим казачьим отрядом, имея под рукой десяток техников, провозились с этим часами. Страшно представить, сколько снарядов придется извести на одну такую «Черепаху».

Пренеприятнейшее известие, прямо скажем. С другой стороны, таков закон войны: защита всегда пытается угнаться за атакой. А когда бронирование достигает предела, остается лишь одно — менять тактику, уходя от прямого столкновения. Японцы испокон веков предпочитали «впитывать» урон лицом: их «Бочка» — машина до крайности живучая, даже без тех магических щитов, коими они так кичатся. Ну а «Черепаха»… эта и вовсе грозит стать верхом японской инженерной несносности. Живучая, неумолимая, бронированная скотина.

Впрочем, пространство вокруг «сердца» машины — двигателя — оказалось плотно заставлено выдвижными стеллажами для боекомплекта. Поглядев на габариты крепежей, я невольно напряг память, перебирая в уме известные артиллерийские калибры. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что техники, всецело поглощенные своим спором, не обращают на меня внимания, я, наплевав на парадный китель, стеснявший движения, и хмельную дурь, путавшую мысли, полез наверх, в чрево стального зверя. На трезвую голову я бы, пожалуй, счел это безумием, но нынче — рискнул.

Прикинув диаметр захватов, я понял: снаряд здесь не менее ста двадцати миллиметров. На ум тотчас пришли британские пушки Армстронга, что японцы так охотно стаскивают с кораблей, приспосабливая их на береговые лафеты. Вес орудия — под две тонны, снаряд в пуд с четвертью — серьезный аргумент! Морской вариант стреляет пять-семь раз в минуту, но здесь, судя по всему, японцы приспособили унитарное заряжание, что должно было поднять скорострельность до невиданных высот. Главный вопрос — отдача: как пятьдесят тонн веса удержат такую прыть?

Выглянув из внутреннего пространства наружу, я присмотрелся к орудиям, ожидавшим монтажа под сводами цеха. В 4,7-дюймовом «Армстронге» я не ошибся, однако казенная часть была изменена до неузнаваемости. Накрученный блок гидравлических тормозов отката должен был гасить чудовищную энергию выстрела, уберегая корпус от разрушения.

Стало быть, «стодвадцатка» — основной калибр, венчающий спину этой «Черепахи». А что в спонсонах? Приглядевшись, я едва не выругался: пушки Гочкиса! Золотой стандарт, который японцы скупают по всему миру или же штампуют по лицензии. Справа — спаренная установка двух Гочкисов, слева — спарка пулеметов, еще одна такая же — с тылу.

Картина боя вырисовалась сама собой. Пять душ в экипаже: пилот в центре, оператор вооружения, управляющий всем огнем, заряжающий, да двое стрелков-пулеметчиков по бортам и с тыла. Г-образные подвесы под кресла, уже укрепленные на каркасе, не оставляли сомнений в компоновке. Что ж, господа японские инженеры, вы создали весьма зубастую крепость. Однако всякая крепость хороша лишь до той поры, пока противник не найдет, куда ударить, чтобы заставить ее замолчать навсегда. И, кажется, я уже видел, как именно эта «машина-черепаха» может опрокинуться, стоит лишь повредить один из этих хитрых гидравлических тормозов.

Но стоит помнить, что машина эта была вооружена без малого до зубов: способна и огрызнуться от пехоты, и лихо отбиться от заходов в тыл, а коли понадобится — накидать гостинцев со вспомогательных калибров на три версты, али с основного — на добрый десяток. И всё это — при столь тяжком бронировании, что глядеть страшно. У меня, признаться, глаз начал нервно дергаться. Я осел на выступ, где вскоре надлежало быть креслу пилота, и призадумался: моё хмельное воображение пасовало пред задачей — как сию стальную скверну вышибать с поля боя? Пяток таких «черепах» могли учинить форменное опустошение на любом участке фронта.