Марк Фиттер – Рикугун хохэй тюи (страница 17)

— И это еще мне говорят, что я гуляка! — громогласно расхохотался француз, едва поспевая за мной. — Ну, раз азиаточек — так азиаточек! Давай я тебе покажу один дом терпимости, в районе Гиндза? В один миг забудешь свою гимназистку! Там такие красотки — глаз не оторвать!

— Учитывая твои вкусы, Кэп, боюсь, что в таком заведении я «подцеплю» разве что французскую болезнь, от которой ни один казачий лекарь не спасет, — я с усмешкой хлопнул его по плечу, подталкивая к нашему экипажу.

— Ах ты сукин сын… и упырь в придачу! — фюркнул Жан, забираясь в салон. Он перехватил бутыль и приложился к горлышку, тут же поморщившись: — Ну и кислая же дрянь… Как вы, русские, вообще это пьете?

— Так в том-то и беда, что мы, русские, подобную дрянь за питье не почитаем, — хохотнул я. — Ну, веди, граф. Показывай свою Гиндзу.

К гостинице, где мне сняли номер, мы вернулись уже затемно. В Гиндзу, правда, так и не доехали. Жан увидел еще одно питейное заведение, откуда выходил кто-то из его экипажников. Так что на сей раз пили мы уже втроем. Французы рассказывали свои технарьские байки. Я же рассказывал, как повоевал с шагоходами в Китае. Расстались с товарищем Кэпа на доброй ноте и отправились в гостиницу.

Жан настолько напился, что даже не заметил, как из машины вышел один. Я, будучи еще относительно трезвым, выскочил на противоположную сторону улицы и поспешил к двухэтажному зданию, где на первом этаже располагался магазинчик табачных изделий. Постучался и, дернув ручку, словно вор, прошел в темное помещение.

— Чего изволите в столь поздний час? — сонно поинтересовался у меня владелец лавки, который выглянул на стук из подсобного помещения. Полноватый мужичок европейской внешности. То ли немец, то ли кто из смежных народов.

— Курить охота, уважаемый, — сипло ответил я. — Махорочки не найдется? Рубль заплатить готов!

Мужчина сначала опешил, видимо не сразу поняв, кто в ночной тьме к нему заявился, а после, наконец, пригляделся.

— Найдется у меня махорочка, рубль как раз и стоит, пройдемте, — негромко ответил он и повел меня в складское помещение.

Глава 33

— Извольте-с, сударь, можете пока выбрать табачку по вкусу, — любезно отозвался лавочник и протянул мне увесистую жестянку размером с добрый кирпич, на коей красовалось клеймо: «171-КП». Я невольно приподнял бровь, но, не подавая виду, откупорил коробочку: номер сей до боли напоминал шифр того самого полка, в коем я состоял до пленения.

Под крышкой обнаружились сушёные табачные листья, но внимание моё привлекли бумажные вкладыши, кои я заметил на дне и стенках жестянки. На поверку — старые торговые квитанции, однако список товаров и расценки не оставляли сомнений: сей «счёт» составлен был человеком со смыслом.

'Счёт-квитанция № 405

Букинистическая лавка «Сигэцу», Токио.

«Справочник табачного мастера» — 1 штука — 0,00 иен

«Махорка: сорта и способы сушки» — 1 штука — 0,50 иен

«Очерки о скрутке папирос» — 1 штука — 1,00 иен

«Кулинарные рецепты. Том I. Выпечка.» — 1 штука — 0,80 иен

«История мундштуков» — 1 штука — 5,00 иен

Итого к оплате: 7 иен 30 сен.

Пометка продавца: принято к оплате: 5 рублей 60 копеек (по курсу). Сдача выдана в монете'.

Плотная желтоватая бумага была сильно измята, но типографский шрифт проступал отчетливо. Я сделал вид, что принюхиваюсь к аромату листьев, а сам меж тем лихорадочно обдумывал полученное послание. Шифр был нехитрым. Первая книга, отданная даром, служила приглашением, ясно давая понять: отныне дела мои будут вестись через эту лавку. Далее следовал перечень товаров для обмена сообщениями. И то, что в расчёте фигурировали рубли — добрый знак: канал связи исправен. Спроси я за японские иены, лавочник бы тут же насторожился, заподозрив неладное, а то и вовсе — участок был бы уже под надзором.

То, что в список покупок попали кулинарные рецепты — тоже неспроста. Мне следовало искать рецепты с нумерацией «один». Но что общего у меня с выпечкой? Стоп. «171-КП»… Думай, Гриневич, думай. Сколько в твоей жизни единиц с буквой «В»?

Первый Верхнеундинский полк. Именно с ним я прибыл на эту войну. Значит, Управление будет работать с данными, известными лишь посвященным, чтобы я искал «своих» наверняка. Ведь 171-й Кобринский полк врагу может быть известен — я ведь в его составе в плен попал, — а вот о службе в Первом Верхнеундинском ведали лишь наши штабисты. Для японской контрразведки сведения столь глубокие были недосягаемы.

Замыкала список «История мундштуков» по цене, совершенно немыслимой для такой брошюры. Понятно: если мне встретится товар с пометкой о мундштуках — значит, дело не терпит отлагательств, и реагировать нужно немедля. Либо же я могу приехать за мундштуком к своей трубке, что будет служить сигналом о передаче сверхважного донесения.

Что ж, условности я усвоил. Теперь можно было и работать.

Прежде всего, надлежало помнить: спешка — дурной советчик. Всякая попытка в суете сбыть донесение через сию лавку грозила лишь провалом: коль скоро канал сношений будет скомпрометирован, противники вмиг его перекроют. Управление, впрочем, не оставило меня на произвол судьбы. Оставалось лишь понять, как дрейфовать в столь великом отрыве от своих.

— Табак ваш отменный, — кивнул я, не сводя глаз с собеседника. — Однако признаюсь: версты мотать сюда всякий раз за порцией махорки — дело накладное. Не будете ли столь любезны подсказать, где поблизости от Фудзиямы, в районе Готембы, сыскать лавочки с таким же достойным товаром?

В прежних депешах я уже извещал штаб о расположении лагеря и мастерских Итиро, однако все пути донесений доселе пролегали лишь через Токио. То было крайне неудобно, а посему я решил прощупать почву у самого связного. Мужчина на миг замер, и в глазах его промелькнуло нечто, похожее на разочарование.

— Ежели вы ищете именно махорку, сударь, то могу порекомендовать лавки моих добрых знакомцев, — вежливо отозвался он. — К примеру, в поселке Субасири есть заведение, куда охотно захаживают путешественники, отправляющиеся на священную гору. Там махорка водится постоянно, ибо через сей поселок лежит путь многих иностранцев. Или возьмем саму Готембу. Табачные лавки там сыщутся в большом количестве, но я бы настоятельно советовал приглядеться к лавке при постоялом дворе. Названия запамятовал, но приметы верные: на фасаде — крупная вывеска «Табак», а под навесом висят три фонаря. В обоих местах без проволочек принимают к оплате иноземные деньги, в том числе и рубли.

— Благодарствую, — отозвался я, отсчитав рубль по курсу. В руках моих оказалась жестянка с махоркой, а в памяти — нехитрая инструкция для поддержания связи. В Готембу мы с Жаном наведывались нередко, пользуясь всякой оказией, когда мне удавалось сбежать от Итиро.

Мастерские наши укрылись в лесах под сенью Фудзиямы не напрасно. Почва здесь каменистая, места глухие, а до железнодорожной колеи — рукой подать. Идеальнее места для испытаний не сыскать. Ночами по рельсам доставляли остовы шагоходов, а поутру я, с командой нижних чинов, разворачивал орудия и подвергал их жестокому обстрелу — порой по целым трофейным корпусам били. Благодаря сим упражнениям я изучил уязвимые места сих машин досконально: ведал, куда надлежит снаряд положить для верного поражения.

Грохот выстрелов и разрывы снарядов искусно маскировали под шум горнорудных работ. В нескольких верстах от нашего лагеря, на склонах хребта Хаконе, действительно велась добыча базальта. Горняки, слыша наши залпы, лишь плечами пожимали, полагая, что соседи ведут взрывные работы по своей нужде. Рельеф местности — низины да глубокие овраги — отлично глушил эхо, превращая наш полигонный шум в невнятный гул для всех посторонних ушей.

Сам лагерь был обнесен оградой, а к нему вела лишь одна проселочная дорога. В радиусе версты несли службу дозорные, коих приставили отгонять всякого любопытствующего грибника или бродягу. Повсюду были расставлены объявления, гласившие, что ведутся работы по ведомству министерства путей сообщения и всякий проход строго воспрещен под угрозой обвала.

Припоминаю даже случай: двое зевак-туристов случайно вышли к самому полигону как раз в тот час, когда мы проводили стрельбы из противошагоходных труб по остову «Скомороха». Жандармы из Кемпейтай забрали их без лишних разговоров. Дальнейшая судьба сих несчастных мне неведома, однако чуется, ничего доброго их в застенках не ожидало.

Охранка за нами приглядывала недреманно. И сейчас, в такой поздний час, едва я покинул табачную лавку, глаз тут же выцепил двоих в штатском. Держались они искусно, места для дозора выбирали с толком. Пусть я не обучен тонкостям шпионской науки и академиев не кончал, но старый солдатский опыт не пропьешь — я умел сопоставлять факты и анализировать обстановку. Первым делом я почуял слежку спиной. Дабы утвердиться в догадке, прямо у порога я неспешно достал трубку, припрятанную во внутреннем кармане кителя, набил её махоркой и прикурил.

В столь поздний час честный обыватель должен был давно почивать. Появление на улице требовало объяснения: человек либо следует по своим нуждам, либо занят делом, а не имитирует его. Тот же лавочник в тридцати шагах слева: стоит, натирает до блеска одно и то же пятно на стекле, то и дело косясь в мою сторону, при этом делая вид, что скоблит пятно пальцем и смотрит на него под другим углом. Глаз его я чувствовал кожей.