Марк Фишер – Психиатр (страница 28)
— Ты вовремя от нее избавился, правда, Роберт?
— Какое счастье, что эта потаскушка не вошла в нашу семью! — добавила вторая.
— Заткнитесь! — ответил Роберт тоном, немало удивившим сестер.
— Не принимай все это так близко к сердцу! — сказала первая.
— Ты чересчур раним, братишка! Не наша вина в том, что тебе достался несчастливый билет!
У молодого человека не было времени на ответную реплику. Старый Эмиль уже доложил, что прибыла его невеста. Сестры приняли ее с почестями, достойными королевы, так как видели в ней союзницу, равную себе, к тому же та, куда менее блистательная, чем Катрин, не могла соперничать с ними. Так же как они, новая избранница испытывала презрение к тем, кому не посчастливилось родиться с золотой ложкой во рту.
Зазвонил телефон. Роберт сердцем ощутил, кто звонит. Он решил не испытывать судьбу и, к удивлению своих сестер, задававших ему вопросы, не стал снимать трубку.
— Ответьте, Эмиль, но меня ни для кого нет дома. Мы уже и так опаздываем на пикник. — И он направился поприветствовать подружку.
Он мысленно старался уверить себя, что она не так уж плоха. Довольно хорошенькая, она обладала некоторым магнетизмом, спортивного склада, с красивой осанкой, приобретенной за несколько лет занятий классическим танцем. Ее выражение лица, взгляд были несколько холодны, скованны, лишь иногда смягчаясь улыбкой, открывавшей идеально ровные зубы (что обошлось ей в несколько десятков тысяч долларов) и делавшей ее менее высокомерной. В аккуратно уложенных темных волосах было что-то традиционное и сдержанное, фантазии ей явно недоставало, ведь она не была актрисой, как Катрин, зато имела диплом об окончании экономического факультета с блестящей отметкой
Заметив смущение Эмиля, Роберт понял, что интуиция его не подвела: звонила Катрин. Он не мог не подумать о том, насколько они были единым целым, до какой степени, даже в разлуке, они одинаково мыслили: их сердца были соединены невидимыми, но ощутимыми нитями. Она поняла, что это звонил он, и тут же перезвонила.
Несмотря на полученные формальные указания и деликатность ситуации — девушка, избранная родителями Роберта на смену Катрин, разговаривала с его сестрами, — слуга прикрыл трубку телефона рукой и, слегка приподняв бровь, вопросительно поглядел на Роберта, будет ли он разговаривать. Тот знаком ответил «нет».
— Мы уходим, Эмиль, приятного дня.
— И вам приятного дня. Надеюсь, пикник удастся на славу.
Следуя за сестрами и «нареченной», Роберт чувствовал, что сердце его разрывается, так как до него донеслись отчаянные возгласы Катрин, со своим обычным неистовством, умоляла Эмиля подозвать Роберта.
Старый слуга с сожалением повесил трубку. Ему бы так хотелось вступиться за девушку перед Робертом или объяснить Катрин, что ее любимый, замкнувшийся в молчании, возможно, все еще любит ее, что жизнь…
Но он просто не мог этого сделать.
Глава 26
На пути в палату Катрин Томас столкнулся с Тамплтоном, который после допроса пострадавшей возвращался несолоно хлебавши.
— Глядите-ка! Наш друг психиатр! — усмехнулся инспектор. — Как я рад вас видеть! Как раз собирался вам звонить.
Томаса все это вовсе не забавляло. Он молча взглянул на Тамплтона, испытывая огромное желание заехать ему кулаком в лицо.
— А вы, доктор, хитрый, очень хитрый. Хотели совершить идеальное преступление: заставили Катрин принять мнемониум и приняли его сами.
Томаса озадачило это сообщение. Значит, Катрин принимала мнемониум! Неужели это он дал ей лекарство? Хотя это мог сделать любой человек, работающий в клинике. К тому же, очевидно, клиника Гальярди не единственное учреждение, где прошла презентация препарата. Однако мнемониум еще не выпустили в продажу.
— Вы уже слышали показания доктора Купер, — парировал Гибсон, — и знаете, что у меня есть алиби, так почему бы вам не оставить меня в покое?
— Потому что я считаю, что ваше алиби — выдумка! Вы просто морочите мне голову, доктор. И что та молодая женщина тоже лжет, покрывая тем самым вас. Но ваш ход не слишком удачен. Мне только что звонили из лаборатории и сообщили, что отпечатки пальцев на бокале действительно принадлежат Джулии Купер, а также найденные на диване волосы. Но нет никаких доказательств, что она провела с вами всю ночь. И потом, хочу предупредить, что сейчас мы проверяем ее алиби. Если хоть кто-то из соседей видел, как она возвращалась к себе домой вчера вечером, все рухнет и вы попадете в нехороший переплет, доктор.
По телу Томаса пробежал холодок. Этот инспектор, похоже, обладал даром всеведения или, по крайней мере, незаурядной дедуктивной логикой.
— Вот как мне представляется ход событий, — продолжил инспектор. — Вы выпили по стаканчику с доктором Купер, затем занимались с ней любовью…
— Затем, — оборвал его Томас, — я, будучи сексуально озабоченным, пошел насиловать одну из моих пациенток, которая совсем недавно пыталась покончить с собой. Блестяще, инспектор, просто великолепно! Вы, случайно, не член Менса?
— Менса?
— Впрочем, забудьте, инспектор, это не важно.
В этот момент Эми, незадачливая поэтесса, заметила Томаса и, по-прежнему с плеером в ушах, подошла к нему. Она убрала наушники и, не обращая внимания на присутствие инспектора, протянула психиатру большой белый лист:
— Доктор, наконец-то я вас нашла! Я думала, что умру с тоски. Сегодня утром вас не было в кабинете, и я ничего не поняла. Я надеялась на встречу. Но, к счастью, с вами ничего не случилось. Я написала вам новые стихи. Прочтите — вот они. А то вы так и не прочли?
— Но у меня не было времени, Эми. Однако я обещаю прочесть. Я только прошу вас потерпеть.
— Но, доктор, поэзия, она ведь не может ждать!
Она вручила ему лист бумаги, испещренный стихотворными строчками, и, не прощаясь, продолжила свой путь.
— Кажется, вы пользуетесь большой популярностью у своих пациентов, доктор Гибсон! Откройте свой секрет.
— Эми Робер очень больна.
— Больна вами, доктор, вы это хотите сказать. Позвольте? — попросил он, протягивая руку к стихам.
Томас заколебался. Конечно, существует такое понятие, как профессиональная тайна, но он не хотел, чтобы инспектор подумал, что он скрывает любовную связь.
— Да, пожалуйста!
Тамплтон прочел стихотворение Эми, если так можно назвать несколько неразборчивых строк, нацарапанных в спешке. Он пробежал текст глазами и, широко улыбаясь, прочел доктору вслух:
—
— Послушайте, инспектор, я не могу терять время, опровергая ваши инсинуации. Эта молодая женщина очень больна! С теми же основаниями вы могли бы любому практикующему психиатру предъявить обвинение в том, что у него любовная связь с пациенткой, которая все чувства, не воплощенные в своей реальности, изливает на лечащего врача, полиции Нью-Йорка работы хватило бы на целый день.
— Так вы сознаетесь?
— Я ни в чем не сознаюсь!
— Это ваше право, доктор, ваше право, но, когда начнется суд и у нас будут доказательства вашей вины, вам придется во всем сознаться. А пока позвольте мне сейчас продолжить, как мне представляется то, что произошло: вы выпили с Джулией Купер, занялись любовью, затем позвонила ваша пациентка Катрин, которая непременно хотела вас видеть, угрожая в противном случае покончить с собой. Вы испугались, что с ней произойдет то же, что и с другой вашей больной, Дианой Турман, и поспешили к ней.
Томас негодовал. Конечно, инспектор уже проведал о потрясшем его неожиданном самоубийстве пациентки! Инспектор продолжал:
— Вы встретились с ней неподалеку от клиники или может, даже внутри и усадили ее в машину, чтобы поговорить с ней. Вас заворожило ее необычайное сходство с покойной женой. И в самом деле, доктор, ведь Катрин ее настоящий двойник!
— Не втягивайте мою жену в эту историю! Я вам запрещаю!
— Теряете самообладание, доктор? Я затронул болезненную струну?
Томас с трудом сдерживался. Он не понимал, что его удерживает, не позволяя сбить невыносимую спесь с этого инспектора. Но тот был вооружен, а у Томаса и так хватало проблем.
— Итак, вы предложили Катрин принять мнемониум, и, для того чтобы доказать безвредность этого лекарства, а она в этом сомневалась, вы также приняли дозу. Возможно, вам искренне хотелось все забыть, усыпить чувство вины. Потому что вы уже тогда поняли, что намереваетесь сделать. Доктор, вы знали, что ваша давняя идея фикс вот-вот реализуется и вы сможете в последний раз заняться любовью с убитой вами же женой, точнее, с ее двойником. И я это докажу!
На этот раз Томас не смог сдержаться: резким движением он ударил инспектора в живот, сбив ему дыхание, и с силой толкнул к стене. Он уже собирался отплатить полицейскому за все, но тут вмешались двое коллег.
— Эй, Томас, даже не думай об этом!
— Это же полицейский!
Томас позволил отвести себя в сторону. На какую-то долю секунды он потерял контроль над своими действиями. Проведя рукой по лицу, психиатр заверил коллег, что пришел в себя.
Уязвленный тем, что какой-то гражданский, притом совершенно безоружный, едва не размазал его по стенке, инспектор поднялся и оттолкнул врача, который наклонился к нему, чтобы помочь.