Марк Фишер – Психиатр (страница 24)

— Я думаю, вам следует заказать яйца. — Она приготовилась записать в блокнотик.

Томас подумал, что она, возможно, все слышала, смущенно улыбнулся и ответил:

— Хорошо.

Джулия сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Она заказала тосты без масла. Преданная сторонница диеты Скарсдэйла, молодая женщина следила за количеством употребляемого жира и за совместимостью продуктов, что позволяло ей сохранять восхитительно стройную фигуру, не прибегая к голоданию, — она даже могла себе позволить два или три маленьких гастрономических праздника в месяц: нужно все-таки жить в свое удовольствие!

— Ты, должно быть, разочаровалась, — сказал Томас, когда официантка удалилась.

— У меня была, скажем, эмоциональная реакция. Я ушла.

Томас был ошеломлен: значит, его алиби ложное!

— Ты ушла? В котором часу?

— Не знаю, в девять или десять вечера.

— И ты не была со мной всю ночь?

— Прости, но нет.

— Это значит, что…

— …Твое алиби не такое уж железное.

— В первую очередь это значит, что я мог изнасиловать Катрин вчера вечером.

Официантка, доставившая кофе для Томаса, услышала его последние слова и шмякнула на стол чашку. Решительно, крайне странная парочка! Мужчина не мог показать класс своей любовнице, но зато изнасиловал какую-то Катрин! Знает она этих ньюйоркцев! Нужно как можно скорее возвращаться в родной Айдахо!

Немного смутившись, Томас и Джулия поняли, что официантка наверняка услышала сие по меньшей мере неожиданное заявление, и улыбнулись, пытаясь показать, что это шутка.

Официантка, бросив на них недоверчивый взгляд, отошла. Диагноз «странная парочка» она не отменила.

— Но то, что ты сделала, очень серьезно, — сказал Томас. — Ты скомпрометировала себя из-за меня. Для чего?

— Я представила, что… Я не знаю. Но я уверена, что ты не мог совершить такой ужасный поступок.

Томас ничего не ответил. Как бы ему самому хотелось разделить эту уверенность!

Глава 21

Увидев свое отражение в зеркале после осмотра доктора Конвей, Катрин от неожиданности попятилась. Ее обидчик был безжалостен, она действительно получила массу повреждений. Ее лицо было покрыто синяками, а нижняя губа рассечена и припухла, левая щека также повреждена. Девушка дотронулась до нее, и ее лицо исказилось от боли: настолько свежи были нанесенные раны.

Она сняла больничную пижаму, которую ее заставила надеть доктор Конвей, так как ее запачканное кровью и разорванное платье упаковали в большой пластиковый пакет, наклеили этикетку и передали в полицию для проведения экспертизы, так же как и мужские перчатки, которые были на Катрин, когда ее нашли утром в «мерседесе».

Доктор Конвей дала Катрин болеутоляющую мазь, с тем чтобы после душа она смазала анальное отверстие, так как ее сфинктерные мышцы были в разрывах. Из глаз девушки текли слезы — настолько сильной была боль.

Она поставила баночку с мазью на полочку над умывальником. Какое унижение! Ведь она не просто изнасилована, но и подверглась насилию в извращенной форме.

Только бы она не была беременна — это стало бы последней каплей, в любом случае она всегда может сделать аборт. Но вот венерические болезни: возможно, насильник заразил ее чем-нибудь? От этого нельзя застраховаться. Конечно, доктор предписала ей инъекции антибиотиоков, но будет ли этого достаточно?

Решительно, судьба ополчилась против нее! Да, над ней, впрочем как и над ее матерью, навис злой рок. Постоянное невезение — дурное наследство, — вот отчего она страдала!

И Роберт, Роберт, мужчина ее жизни, ее опора, родственная душа… Не отдалит ли его еще больше от нее это новое несчастье, хоть в этом и не было ее вины. И с какой стати захотел бы он возобновить отношения с женщиной, которая снялась в порнофильме, предприняла попытку самоубийства — и вдобавок была изнасилована и унижена? Разве может он жениться на ней теперь? Его достопочтенный отец, желающий занять место в сенате, никогда не позволит войти в их семью женщине с запятнанным прошлым, за которой тянется подобный скандал.

Напрасно Роберт будет защищать ее и протестовать, отец уничтожит его, если тот пойдет против его воли. Что он сейчас делает? Знает ли о том, что с ней произошло? И если да, то какова его реакция? И придет ли он наконец повидаться с ней?

Катрин отчаянно, мучительно думала о нем.

Словно пытаясь отвлечься, хотя бы ненадолго, девушка сознательно направила мысли на своего лечащего врача. Томас Гибсон, так назвал его директор. Она знала, что ее обнаружили в его «мерседесе» на пляже, напротив его же дома. Все это свидетельствовало против него. Но, однако, он казался настолько мягким, честным, по-отцовски заботливым.

Хотя она вспомнила, как внимательно и настойчиво он смотрел на нее при их первой встрече. Тогда она еще не отошла от снотворного, но, несмотря на это, почувствовала, что произвела на него сильное впечатление, будто это колдовской приворот, — впрочем, так на нее реагировали почти все мужчины. Катрин вовсе не кичилась этим, внимание противоположного пола скорее вызывало у нее раздражение, особенно после встречи с Робертом. Возможно, она заинтересовала доктора Гибсона как пациентка: принимая близко к сердцу все, что происходит с его больными, он просто посочувствовал ей потому, что был тронут переживаемой ею драмой, то есть разрывом с женихом и попыткой самоубийства.

Она уныло потупилась, ощущая душевную пустоту. Ей необходимо было вымыться, очиститься от всей этой грязи, ведь какая разница, кто именно очернил ее. Девушка направилась в душ. Казалось, что она могла бы часами оставаться там неподвижной, чувствуя на своем теле теплые, очищающие струйки воды.

Глава 22

Джулия вернулась в клинику. Она любезно предложила Томасу подвезти его до дома, но он отказался. Ему хотелось подумать. Затем он примет душ, чего не смог сделать, когда заявился инспектор, и почувствует себя лучше.

Он остановил такси напротив своего дома и пересек улицу, намереваясь пройти на пляж посмотреть на свою машину. Но желтые пластиковые ленты с надписью: «Полиция Нью-Йорка» огородили вокруг «мерседеса» участок с радиусом сто метров. «Должно быть, так принято в подобных случаях, — подумал Томас. — Нельзя допустить, чтобы затоптали следы на песке. В конце концов, Катрин не могла сама привести машину на пляж, это было бы неправдоподобно, а водитель, выходя из „мерседеса“, несомненно оставил следы».

На месте происшествия дежурили двое полицейских. Тот, что сидел в машине, как раз пересыпал содержимое пепельницы в пластиковый пакет, в то время как другой осматривал ручку дверцы со стороны водителя. Его удивляло, до какой степени бывают рассеянными преступники, пьяные или накачанные наркотиками, они зачастую забывают принять элементарные меры предосторожности и тем самым едва ли не расписываются в своем присутствии.

Томас не осмелился подойти. В любом случае владелец «мерседеса» сможет воспользоваться машиной только через несколько дней, а то и недель. Необходимо дать полиции время завершить свою работу.

Часто обоняние, ощутившее запахи, ароматы, благоухание какого-то места, возбуждает нашу память. На нее оказывает действие и сам вид предмета. Томас сконцентрировался на машине в надежде вызвать воспоминание о том, что же случилось накануне. Каким образом машина оказалась на пляже? Да еще и с лежащей на переднем сиденье Катрин в бессознательном состоянии?

Он склонил голову, рассеянно посмотрел на песок; на его лбу появились напряженные складки. Разочарованный тщетностью своих усилий, он даже не заметил окурка сигары, приставшего к его подошве. Взглянув на море, на раскачивающиеся вдалеке силуэты парусов, Томас решил, что ему просто необходим отдых.

Впрочем, ему следовало взять отпуск сразу после смерти жены. Но вместо этого он для того, чтобы забыться, всецело погрузился в работу, в результате силы его истощились и наступило опустошение, поставившее его на грань депрессии. Правда, следует заметить, что мысль о путешествии в одиночестве страшила его.

Психиатр повернулся и медленно побрел к своему дому. Внезапно он остановился. Ему показалось, что к нему возвращается память. Или вот-вот вернется. Возможно, он что-то увидел… Но что?

В сознании вдруг ясно проявился кадр: окурок сигары. Окурок на песке. Он вернулся назад и заметил окурок, вид которого полностью соответствовал картинке, сложившейся в его голове, что было нормально, так как он, так сказать, глядел на него, не видя: его память сохранила образ, но поскольку он думал о чем-то другом, то не уделил этому внимания. Доктор наклонился и поднял его.

А ведь он знаком кое с кем, кто курит именно такие сигары: Артур Кэмпбелл. Хотя, возможно, марка была другая, ведь есть десятки очень похожих. К тому же это было невероятно: Кэмпбелл не мог быть замешан в этой истории с изнасилованием. Это притянуто за уши…

Опустошенный алкоголем и воздействием мнемониума, малая часть которого все еще оставалась в крови, мозг психиатра был не способен к непрерывной концентрации внимания. Гибсон не стал протягивать дальше нить размышлений, однако все же решил сохранить окурок, сунув его в карман в тот самый момент, когда осматривавший машину снаружи полицейский заметил его присутствие, пристально посмотрел и даже шагнул в его направлении.