Марк Фишер – Психиатр (страница 21)

— Мой клиент использует право не отвечать на поставленный вопрос, — вступил адвокат Робертсон.

— Оставь, Джеймс, я все ему объясню.

Гибсон полез в задний карман брюк, что спровоцировало у полицейских спонтанный и смехотворный жест недоверия: опасаясь, что доктор может достать оружие, они рефлекторно ухватились за свое.

Увидев это, Томас пошутил:

— Осторожно, не пораньтесь!

Угодив впросак, полицейские смущенно заулыбались, один из них принялся как ни в чем не бывало тушить сигарету, а второй переложил фотографию Катрин обратно в досье.

Томас в это время достал из заднего кармана бумажник и извлек оттуда черно-белый снимок жены.

— Вам следовало бы помнить о том, что моя жена была очень похожа на Клаудию Шиффер, инспектор. Естественно, Луиза старше… После ее смерти я… у меня был тяжелый период. И я начал покупать журналы, в которых писали о знаменитой красотке. Я понимаю, что это абсурд, но это производило на меня впечатление, будто моя жена все еще жива. Я… Человек не может с легкостью забыть все, как ему этого ни хотелось бы.

Опечаленный, он опустил голову и замолчал. А трое мужчин, озадаченные глубоко личным признанием, сочувственно молчали. Это признание в любви в адрес ушедшей из жизни любимой было настолько возвышенным, а продиктовавшая его почти маниакальная страсть такой волнующей, что слова казались излишними.

Воспользовавшись наступившей паузой, инспектор взял себя в руки и выпрямился. Не стал ли он жертвой обмана? Возможно, Томас, обладая исключительным талантом, разыгрывал комедию, как год назад? Он поклялся себе, что больше этого не допустит.

Инспектор посмотрел на Томаса, впиваясь в него своими черными глазами. Строгий взгляд психиатра говорил о его интеллекте, необычайной воле и вместе с тем чрезвычайной способности лукавить, прятаться под масками. В то же время голубые глаза Гибсона, казалось, излучали чувственность. И несомненно, именно здесь и нужно искать его слабое место. У этого уравновешенного с виду врача наверняка есть своя ахиллесова пята! Нужно непрерывно атаковать, подстраивая ловушки и инсинуации, и в конце концов доктор попадется, совершив какую-нибудь оплошность.

— Где вы были вчера вечером? — спросил инспектор.

— Я не помню.

— Как не помните? И вы полагаете, что я это проглочу? Я думал, что вы придумаете что-нибудь поновее, доктор, вы меня разочаровываете!

— Дело в том, что я принял мнемониум. Кстати, упаковка лежала на кофейном столике в гостиной, вы должны были ее заметить.

— Конечно! — важным тоном сказал ассистент инспектора.

— Тогда вы, несомненно, прочли прилагающуюся к нему инструкцию.

— Зачем нужно было принимать этот препарат? — задал встречный вопрос Тамплтон.

— Это лекарство находится на стадии экспериментов, а нам, врачам, нередко приходится испытывать по доброй воле некоторые препараты перед тем, как выписать их пациентам. Так часто поступают, по крайней мере, с лекарствами, которые влияют на расположение духа.

Томас тайком бросил взгляд на своего адвоката. Примет ли инспектор это объяснение? Юрист повел бровью в знак одобрения, но, само собой разумеется, суеверно скрестил пальцы.

— Если я правильно понял, вы абсолютно ничего не помните! И это означает, что вы вполне могли изнасиловать вашу пациентку! Ведь вы не можете доказать мне обратное!

— Вы можете делать любые предположения. Я знаю, что не насиловал ее.

— Мы взяли у Катрин кровь на анализ. Если в ней обнаружат следы лекарства, тогда прощайте, любезный доктор! Против вас будут слишком тяжкие улики, если не произошло ошибки. Так как этого препарата нет в продаже, значит, вы один могли заставить ее принять лекарство. С другой стороны, если вы сейчас же во всем сознаетесь…

— Мой клиент ни в чем не виновен! — вмешался Робертсон. — Не может быть и речи о том, чтобы он подчинился вашей смехотворной просьбе!

— Положение вашего клиента отнюдь не безоблачно, дорогой мэтр. Ведь уже были прецеденты.

— Прецеденты? — Томас был оскорблен не на шутку, так как на него никогда не было подано ни одной жалобы ни Ассоциацией психиатров, ни со стороны общественности, иначе он не возглавлял бы комитет по дисциплине клиники Гальярди.

Инспектор повернулся к помощнику, который достал из досье два документа. Первым из них было письмо, Томас тут же узнал красивый женский почерк.

— Зачем вам это письмо? — вскричал он, явно раздосадованный.

— Теряем выдержку, доктор? — усмехнулся инспектор.

Доктор Робертсон дотронулся до руки своего клиента, чтобы предотвратить скандал, который мог разразиться. В гневе порой случается наговорить такое…

— Я не понимаю, причем здесь письмо этой пациентки! — возразил Томас.

— Я зачитаю отрывки из письма, которое она вам написала перед самоубийством, и мы попробуем выяснить, не случилось ли с ней то же самое, что и с бедной мадемуазель Шилд. — Повернувшись к доктору Робертсону, он добавил: — Мне бы хотелось, чтобы вы обратили особое внимание на то, что я буду читать, мэтр. Возможно, тогда вы проявите мудрость и дадите другой совет вашему клиенту, который, кажется, имеет несколько необычные отношения со своими пациентками. Вот основные абзацы:

Дорогой доктор, или, может, лучше сказать дорогой Томас. Жизнь удалась, так как мне удалось встретиться с моим спасителем. Но в то же время жизнь не сложилась, потому что мужчина, который меня спас, стал причиной моей смерти. Между нами всегда была тайна…

Инспектор прервал чтение и бросил взгляд на Томаса, чтобы удостовериться в воздействии. Затем он продолжил, явно выбирая отрывки, заставляющие заподозрить вину врача.

Я Вас люблю. Да, я люблю Вас, но знаю что наша любовь невозможна. По злой иронии судьбы, именно таким я полюбила Вас, как не любила раньше никого и никогда. И вот я решила уйти, так как знаю, что не смогу жить без Вас… До нашей встречи я не знала, что можно любить, что все может обрести смысл. Я поняла, что мне не хватало Вас, как Архимеду не хватало рычага, чтобы перевернуть Землю. Но я открыла это для себя, лишь переступив порог клиники, я поняла, что больше не смогу существовать без Вас Внезапно у меня сильно закружилась голова, боль душевной раны затихла, когда я лучше узнала Вас, но теперь рана открылась вновь и позволила проникнуть в меня той пагубной силе, что уже многие годы подтачивает мое существование и толкает на смерть.

— Остановитесь!

Томас не мог больше этого вынести. Это было не только подло, письмо вызывало болезненные воспоминания о Диане, его любимой пациентке, повесившейся на балконе на следующий день после выписки. А ведь в ее лечение он вложил столько сил, и ее так называемое «выздоровление» принесло ему глубокое удовлетворение. Он стремительно вскочил и схватил инспектора за воротник, замахнувшись, чтобы его ударить.

— Вы не имеете права чернить память этой женщины! Вы негодяй! — крикнул он.

Инспектор одновременно был удивлен и обрадован реакцией психиатра. Он правильно все рассчитал. Доктор сломался, он наконец-то выдал себя! Теперь последуют признания… Смакуя заранее свою победу, полицейский даже не пытался защищаться или успокоить доктора.

Но мэтр Робертсон сразу же вмешался:

— Томас, умоляю, успокойся! Ты не отдаешь себе отчета!

Призванный к здравомыслию повелительным голосом своего адвоката и друга, Томас подчинился и немедленно взял себя в руки.

— Я хотел бы переговорить с моим клиентом с глазу на глаз, пожалуйста, — сказал мэтр Робертсон инспектору; тот, поправляя свой галстук, хитро подмигивал своему ассистенту: мол, дело в шляпе!

Но адвокату так и не пришлось поговорить со своим клиентом; дверь комнаты, где проходил допрос, открылась, и вошла секретарь.

— Я объяснила посетительнице, что вы заняты допросом доктора Гибсона, господин инспектор, но она настаивает и говорит, что дело не терпит отлагательств, ей необходимо вас видеть.

Не дав закончить объяснения, элегантная дама, стоявшая позади секретаря, с уверенностью вышла вперед: это была Джулия Купер.

Глава 19

— Чем могу быть полезен? — спросил инспектор женщину-врача.

Томас смотрел на нее с удивлением. Что могло понадобиться его коллеге в полицейском участке? Впрочем, он недолго оставался в неведении, так как очаровательная Джулия, на которой в этот день был элегантный черный костюм, немедленно все объяснила, и ее слова произвели эффект разорвавшейся бомбы.

— Я хочу сделать заявление. Прошлую ночь я провела с доктором Гибсоном. — Она выждала некоторое время, чтобы дать четырем мужчинам прийти в себя, а затем продолжила: — Мы вместе покинули клинику, на двух машинах. Мы выпили по стаканчику в баре «Гавана», который находится рядом с домом доктора Гибсона. И потом провели вместе ночь.

— Пол, проверь «Гавану», — сказал Тамплтон своему ассистенту, который немедленно схватил телефонную трубку, спросил у телефонистки номер бара и позвонил туда.

В это время инспектор расспрашивал Джулию, которая поглядывала на Томаса с застенчивой, чуть виноватой улыбкой. Адвокат Томаса в свою очередь мысленно поздравил себя: во-первых, у клиента появилось железное алиби, а во-вторых, его другу явно сопутствовала удача.

В самом деле, какая потрясающая женщина! А глаза! Есть за что продать душу дьяволу! Не говоря уже о будоражащих воображение ногах в тугих нейлоновых чулках и об аккуратных ступнях в серо-коричневых лодочках из змеиной кожи, цвет которых ненавязчиво перекликался с оттенком ее блузки.