Марк Эльсберг – Блэкаут (страница 48)
– Нам нужна любая помощь, – заметила Михельсен. – На каком основании мы их остановим? И главное, почему только русских, а не турок и египтян заодно?
– А если за этим стоят русские?
– Если, если… – съязвила Михельсен.
Ей надоели бесконечные возражения тех, кому так не терпелось повоевать. С самого начала министр обороны склонял к военным мерам, в то время как бундесканцлер выжидал и даже после атаки на США не хотел исключать террористического акта. На его стороне выступал и министр внутренних дел.
– С первой партией Россия высылает исключительно гражданские силы, – заметил он. – Вооруженные силы представлены лишь в командовании.
Все понимали, что в данной дискуссии прежде всего выражалась борьба за власть. Полиция подчинялась министру внутренних дел, и расследование террористических действий находилось в его ведении. После атаки на США министр обороны почуял свой шанс. Будучи командующим бундесвером, в случае военного столкновения он превзошел бы по своему статусу даже бундесканцлера. У Михельсен складывалось впечатление, что при случае он готов был даже спровоцировать войну.
В дверь постучали. Секретарь канцлера открыл, просунул голову наружу. Затем поспешно вернулся и что-то шепнул на ухо своему руководителю.
Бундесканцлер медленно поднялся и объявил:
– Вам тоже надо это видеть. – С этими словами он вышел из зала.
Другие, теряясь в догадках, последовали за ним. Канцлер вышел из безопасной зоны и прошел по коридору, откуда была видна улица.
Михельсен почувствовала, как мурашки покрывают спину и взбегают по шее до самой макушки.
– Их легко понять, – сказала она соседке, которая, как и остальные, завороженно смотрела на людскую массу, простирающуюся перед зданием министерства.
Тысячи людей. Они что-то выкрикивали, но сквозь толстые стекла их было не расслышать. Михельсен видела лишь раскрытые рты, воздетые к ним кулаки и транспаранты.
Элементарные требования, – подумала Михельсен. И в то же время едва ли выполнимые. Нетрудно было представить, какое зрелище они представляли для всех этих людей. Без плащей, свитеров, шарфов и перчаток, за окнами освещенного и, вероятно, отапливаемого здания – они словно взирали из крепости на замерзающих врагов.
Толпа раскачивалась. Людское море волнами набегало на здание, отступало и снова накатывало. Михельсен знала, что двери внизу закрыты и охраняются полицией.
– Надо работать, – сказала она и отвернулась.
Но звук глухого удара заставил ее обернуться. Коллеги испуганно отпрянули и уставились на окна. Еще один удар. По стеклу паутиной разбежались трещины. Камни летели теперь непрерывно, на окнах появлялись все новые трещины. И хотя стекло не давало осколков, люди отошли от окон. Один за другим они скрывались в помещениях оперативного штаба, защищенные специальными дверьми. В конце концов осталось лишь несколько человек.
«А ведь для этого я здесь, – подумала Михельсен, – чтобы предотвратить нечто подобное». Ею овладело чувство безысходности и провала. Зубы застучали, как в ознобе. Она привалилась к стене и смотрела, как камни барабанят по окнам.
Затем град прекратился. Пять окон из шестнадцати оказались повреждены.
– Россия доставит помощь, – услышала она, как бундесканцлер говорит министру иностранных дел.
Михельсен осторожно посмотрела в окно. Перед зданием поднимался дым. «Огонь или слезоточивый газ?» – задумалась она.
– А вы? – спросила Шеннон. – Куда вы едете?
– Карстен работает на крупный продовольственный концерн, – ответил Эберхарт. – В обычное время он развозит продукты с центрального склада по филиалам.
При мысли о еде у Шеннон желудок свело судорогой.
– Вы неплохо говорите по-английски.
– Я учусь, – пояснил Эберхарт. – А здесь в качестве добровольца.
– И что вы возите?
– Все, что еще пригодно. Консервы, муку, макароны. В каждом районе по нашему маршруту определенные филиалы переоборудованы под пункты раздачи, в основном местными властями. Там мы раздаем заданные объемы продуктов, прямо с машины. Впрочем, это тоже не надолго. – Он задумчиво посмотрел в окно.
– Почему?
– Потому что на складе почти ничего не осталось. Этот рейс один из последних. Даже сейчас мы вынуждены строго соблюдать норму выдачи.
Шеннон колебалась, прежде чем задать следующий вопрос:
– Вы развозите продукты? Мы со вчерашнего утра ничего не ели. – Не дождавшись ответа, она добавила: – У нас осталось еще немного денег.
Эберхарт взглянул на нее, прищурив глаза:
– У вас еще есть деньги?
У Шеннон появилось недоброе предчувствие, но даже оно не могло унять боль в желудке.
– Немного, – ответила она уклончиво. – Я подумала, может, вы нам продадите что-нибудь…
Эберхарт почесал подбородок.
– Не можем. Закон о чрезвычайном положении. Мы должны выдавать продукты бесплатно. И все строго нормировано.
При этом он смотрел на нее так, словно ждал ее предложений.
– Всего один пакет, – попыталась Шеннон. – Для меня и моего напарника. Вы же видите, каково ему.
Эберхарт взглянул на Манцано, лишенного последних сил.
Лорен заглянула в кошелек.
– У меня есть пятьдесят евро. Это ведь хватит на такой пакет? Более чем.
– Сто, – ответил Эберхарт и протянул руку за купюрой.
Шеннон отдернула банкноту. Эберхарт уставился в окно, словно ничего не произошло. Так они ехали несколько минут. У Лорен было такое чувство, будто желудочная кислота растекается по всем внутренностям. В конце концов она сдалась:
– Шестьдесят.
– Теперь уже сто двадцать.
Шеннон выругалась про себя. Лишь бы он не вздумал вышвырнуть их из машины.
– Восемьдесят.
– Сегодня утром я плотно позавтракал, – сообщил Эберхарт, глядя на дорогу. – И скоро довольно плотно пообедаю. Если и вы хотите того же, то с вас сто пятьдесят.
– У меня столько нет!
– Без денег нечего и торговаться.
– Ладно, сотня. Больше у меня нет.
Шеннон чувствовала, как от злости слезы подступают к глазам. Эберхарт дал знак Карстену. Тот сбросил скорость, и грузовик остановился. Эберхарт повернулся к Шеннон, протянул руку.
– Сначала еда, – потребовала Лорен.
Эберхарт вышел и вскоре вернулся с пакетом. Стиснув зубы, Шеннон выменяла его на сотню евро.
Она разорвала фольгу. Внутри лежали буханка хлеба, две банки консервированной фасоли и кукурузы, бутылка воды, тюбик сгущенного молока, по пачке муки и макарон. Великолепно! Заплатить сотню евро за муку и макароны, которые все равно не приготовить без плиты или, на худой конец, костра. Она освободила хлеб от упаковки, отломила кусок и протянула Манцано, отломила еще один и принялась набивать рот. Пьеро жевал с остервенением, выдавливая на хлеб сгущенку.
Эберхарт и Карстен над чем-то смеялись.
Шеннон не было до них дела.