Марк Еленин – Добрый деловой человек (страница 65)

И вот добрая сотня людей собралась здесь. Всего было в изобилии. Но единственный и неповторимый свой плов, свой «ош», Умарбек взялся приготовить сам — каждый отведавший его плова утверждал, что лучше Умарбека никто в Узбекистане, Таджикистане и Туркмении не умеет его делать.

И уже под вечер, когда застывал в ярких лаганах недоеденный плов — царь пиршества, а в чайниках загустел крепко заваренный чай, откуда-то взялось это слово — «тюльпаны». Кому первому пришла в голову подобная мысль, Глеб не помнил теперь. Феликсу Глонти? Азизяну? Зое Бакулевой? Богину? Надежде Витальевне Красной? Какая, в сущности, разница?! Именно в эту минуту Глеб почувствовал себя молодым и легкомысленным. Какое-то лихое веселье захлестнуло его. Мгновенным взглядом отыскав в толпе Морозову, он подбежал и потянул ее в сторону.

Наталья Петровна не сразу поняла, в чем дело, но, ни о чем не спрашивая и не сопротивляясь, со счастливой безропотностью подчинилась Глебу. Они быстро уходили в сторону от медленно разбредавшихся по степи людей. И этот торопливый шаг — молча, с крепко сжатыми ладонями — волновал их так же сильно, как объятие. Они не останавливались. Не сговариваясь, продлевали ощущение полного счастья быть вдвоем в огромном готовом вот-вот заснуть мире. Они продолжали быстро идти рядом, то и дело сталкиваясь плечами на узкой тропе, и каждый раз от этого ощущали особенно сильный удар сердца. Они не разняли рук до тех пор, пока не кончилась тропа, пока не увидели, что это уже не трава под ногами, а темные луковки плотно сжатых лепестков тюльпанов.

Чем дальше, тем цветов было больше. Цветы казались темными, много темнее продолговатых, резиновой плотности листьев и высоких крепких стеблей.

Глеб и Наташа сели, усталые. И все вокруг исчезло, весь мир исчез, чтобы выразить себя только в ее глазах.

Солнце уже уходило за холмы, за огромный, кроваво-красный луг. Сотни, тысячи, может, миллионы раскрытых цветов усеяли землю. Глебу не однажды приходилось видеть цветение тюльпанов в степи — краткое, но удивительное, неповторимое весеннее зрелище. Но сегодня все было по-особому, даже это огромное поле тюльпанов.

А когда он обернулся, Наташа по-младенчески крепко спала. Так сон может свалить только ребенка — сразу, в разгаре игры, на половине счастливого крика. Глеб хотел разбудить ее, подумав о холодной земле, но потом, бесшабашно решив вдруг, что в такой день ничего плохого случиться не может, стал всматриваться в ее лицо.

Спящая Наташа казалась старше, чем обычно, но добрей, незащищенней. Женщина, умеющая постоять за себя, не привыкшая прятаться за чью-нибудь спину — такой знали Наташу все. А иной — не столь решительной, уставшей («Вон морщинки у глаз не разгладились даже во сне, два седых волоска, они совсем не видны в белокурой копне») — увидел ее только он. Глеб отвернулся, чтобы не разбудить ее взглядом, сцепил руки на коленях и задумался.

«Женщина в тюльпанах»… Так могла бы называться картина, написанная хорошим художником… А еще, вероятно, такая картина могла бы называться и проще — «Счастье». Ведь именно таким и приходит к людям счастье… И тут же Глеб привычно подумал о том, что будет еще короткое свободное завтра, а послезавтра начнется опять новая рабочая неделя и будет она, как и все прошедшие, полна неотложных дел и забот, поездок по пустыне, встреч с людьми и осмотра готовящихся к сдаче объектов. И, конечно, неусыпного контроля за Богиным, «выпрямления» стиля его руководства…

Наташа проснулась минут через десять — пятнадцать и непонимающе огляделась по сторонам, смущенно улыбнулась чуть распухшими после сна губами.

— Неужели я задремала? — спросила она.

— На одну минуту, — кивнул Глеб.

— Среди тюльпанной красоты? Какой позор! Идемте же, Глеб Семенович. А где все? Уехали?

— Да, все давно уехали. Я сторожу вас, и мы вдвоем на целой планете, — пошутил он. Вышло грустно. И чтобы скрыть эту грусть, вырвавшуюся непроизвольно, Глеб тоже поспешно поднялся и сказал беспечно: — Идемте Наталья Петровна. Я отведу вас к человечеству.

Солнце село. Темнело небо над Мурунтауской грядой. Морозова поеживалась от вечернего холодка, Глеб снял с головы Наташи застрявший в ее пушистых золотых волосах красный лепесток и пошел вперед, показывая ей направление…

В перерыве между заседаниями первого дня пленума обкома Лазиз Сафаров сам подошел к Базанову, обнял его за плечи, повел в сторонку, говоря:

— Слышал про твои бои, — и улыбнулся хитро, показывая, что ему известно все.

— Хорошо, что слышал, оперативно, значит, доложили.

— А ты не удивляйся: у меня отдел промышленности хорошо работает. — Лазиз еще раз хитро улыбнулся. — Скрывать нечего, принципиально себя вел, по-партийному. Главное, конечно, Богин. Я следил, не вмешивался: как узнал, что он предложил тебе чемодан паковать, подумал, прилетишь ко мне. А ты не прилетел. И зачем? Все правильно делал. Зачем «вай-дод» сразу в областном масштабе кричать? Зачем «караул» — когда в своем партколлективе разобраться можно и самим правильную оценку событиям дать. Теперь вижу: начинает получаться из тебя партийный работник. Это я тебе не как Сафаров, твой знакомый, говорю, как секретарь говорю. В таких боях проявляется партийность не одного человека — всего коллектива. Только ты, слушай, не зазнавайся.

— И Богин так говорит.

— Богин? — Лазиз насупился, опустил лобастую голову и стал еще больше похож на упрямого, готового к драке бычка. — Большой человек, трудный человек, неоднозначный человек.

— Куда уж труднее!

— А ты в нем резервы человеческие мобилизуй. И развивай их. Мысль понимаешь? Чудесно! Вот тебе программа до следующей партконференции. — Лазиз беззвучно рассмеялся. И, сразу же став серьезным, спросил: — Место Шемякина вакантное?

— Вакантное.

— Так и запишем. Мы Богину хорошего человека подыщем. Я присмотрю кандидатуру, а ты уж поддержи на месте.

— Хоп, — кивнул Глеб.

— Выступать собираешься?

— Буду.

— Очень хорошо. Позвони мне домой вечером. Может, встретимся, а? Посидим спокойно, а?

— Позвоню.

— Очень правильно ты в точку бьешь, Базанов: чистый моральный климат, воспитание людей — главная наша с тобой забота. Субъективный фактор в строительстве коммунизма высок: сознательный труд масс теперь во сто крат усиливает действие техники, планирования, управления. Звони. — И он пошел к группе почтительно дожидающихся его людей…

Выступая на конференции, Базанов говорил о стройке, о перспективах ее развития и влияния на экономику области, республики, всей страны. И еще — о почине комплексной строительной бригады Яковлева, подрядный хозрасчетный метод которой уже начали пробовать в Солнечном — он мог стать полезным и для других строительных организаций, — и об уникальном мраморном карьере, что из-за бесхозяйственности областных организаций эксплуатируется доисторическими способами и приходит в полное запустение.

30

Воскресным утром Глеб вышел потолкаться на улицах — он очень любил бесцельное хождение, когда азиатский город превращается в один большой базар, — и встретил Морозову.

Это надо же — встретиться в такой толчее! Словно договорились и назначили свидание. Они одновременно заметили друг друга и одновременно свернули в боковые проулки. А спустя полчаса опять встретились случайно, и тут уже кинулись навстречу, сквозь толпу, и, устыдившись своего порыва, одновременно спрятали радостные улыбки, пожали друг другу руки и задали один и тот же вопрос: «Вот встреча! Какими судьбами?» Не удержавшись, они рассмеялись. И уже не задавая никаких вопросов, пошли вместе паутиной городских улиц, пропахших в этот солнечный день сложными запахами шашлыка и плова, жареной рыбы, лепешек, самсы, которыми торговали тут же, повсюду, на открытом воздухе.

Они медленно двигались среди гомонящих, продающих и покупающих что-то людей, торгующих и просто переговаривающихся на русском, узбекском, арабском, корейском, татарском, таджикском языках. Глеб вел Наталью Петровну за руку. Временами, чтобы пробиться через особо плотную пробку или преодолеть бурный людской водоворот, он шел первым, а она за ним. Они молчали — говорить было невозможно в этом адском шуме, создаваемом не только голосами горожан, но и стуком молотков чеканщиков и сапожников, ржанием лошадей, надрывными криками ишаков, гудками автомашин, столкнувшимися лбами на крохотном перекрестке, и добрым десятком других самых разных звуков. В один из моментов Наталья Петровна случайно оказалась впереди него, а Глеб взял ее за плечи, чтобы направить в нужную сторону. Теплые и полные плечи ее вздрогнули. Она медленно обернулась, и Глеб увидел вдруг ее нежные и умоляющие глаза. Он хотел поспешно убрать руки, но она задержала их своими руками и на миг коснулась щекой…

Они углубились в крытую галерею рынка. Тут, прямо на земле, горами лежали зеленая сладкая редька, лук белый и сиреневый, а на прилавках в рядах — прошлогодние багрово-красные гранаты, черный сморщенный виноград, громадные, точно восковые, груши, первая кроваво-желтая клубника. Тут торговали специями для плова, семечками, орехами, неведомыми семенами, цветами, сластями. Дальше шли мясные и молочные ряды. Женщины в разноцветных бархатных безрукавках, в платьях из яркого хан-атласа, таких же штанах и остроносых калошах-каушах, закрыв платком нижнюю часть лица, крадучись, продавали тюбетейки и мягкие ичиги, осторожно, из-за пазухи показывали искусно сделанные под старину сережки, браслетки, кольца.