Марк Еленин – Добрый деловой человек (страница 2)

— За неполноценность.

— Тут я ошибся, — Богин улыбнулся, и эта улыбка была еще незнакомой Глебу — широкой и по-мальчишески доверчивой. — А еще почему?

— Я здесь каждый километр песков и степи на пузе облазил и носом перепахал, а ты Азии не нюхал.

— Точно, — спокойно согласился Богин.

— Только ведь не стану я твоим личным консультантом по Азии, Богин. Должность у меня другая. Хотя и от консультаций не уклонюсь.

— Раз не хочешь спокойной жизни, что тебе предлагалась, будет должность у тебя людей стройки к бою готовить. Как ты это делать станешь — дело твое, но, по моему разумению, всего два способа в этом деле имеются, две меры воздействия — проповедь и исповедь. Не так разве?

— Грубо говоря… Хотя есть еще и главный способ.

— Нуте, — Богин по-мальчишески, с нескрываемым любопытством посмотрел на Глеба. Вблизи глаза у Богина оказались вовсе не холодно-серыми, а серо-зелеными, опушенными густыми и короткими ресницами. Богин, казалось, и не моргал вовсе — то ли родился такой, то ли путем долгих тренировок добился этого, — черт его знает! — поэтому, видно, и создавалось впечатление суровости его холодного, стального взгляда. — Нуте, — повторил Богин. — Интересно, что за главный способ?

— Партийная дисциплина и долг коммуниста — одинаковые и для рядового, и для начальника, — ответил Глеб и, помолчав, спросил: — А ты воевал, Степан?

И тут, неожиданно для себя, Базанов попал в самое больное место начальника стройки, в самое незащищенное его место, ибо Богин считал величайшей несправедливостью то, что он родился с некоторым опозданием и не пришлось ему с оружием в руках брать штурмом ну хоть не рейхстаг — пусть какой-нибудь безымянный фольварк, чтобы иметь право причислять себя к фронтовому братству.

— Нет, — ответил он сухо. — Не пришлось: мальчишкой на Урале оказался, в Челябе танки строил. Пятнадцать мне было, когда война кончилась.

— Пацан, — констатировал Базанов.

— Да, тут ты меня обскакал, — буркнул Богин.

«Далеко шагнул мальчик: ему и сорока нет, а назначен такой стройкой командовать, город и комбинат возвести и золото стране дать…»

— Далеко еще? — прервал размышления Базанова голос начальника.

Глеб ответил, что недалеко, но проедут они чуть больше часа, потому как предстоит им преодолеть неширокую полосу барханных песков, а ехать по ним труднее, чем по асфальту.

Богин назидательно заметил, что, по его убеждению, любая серьезная стройка должна начинаться с хороших дорог и с настоящей стройиндустрии, Север это, Азия или Дальний Восток — безразлично: плевать ему на экзотику, на специфику, как бы ее там ни называли. Потом сказал, что беспокоят и озадачивают его две проблемы и два их волюнтаристских решения, которые, к сожалению, уже утверждены во всех инстанциях.

Глеб ответил, что знает, о чем речь: разрешение на проектирование комбината, полученное более года назад, сразу после того, как были утверждены запасы золота, и одновременно — строительство города, на пятьдесят километров удаленного от промышленной зоны.

— Города! Удаленного! Наломали дров твои братья-геологи, а нам разбираться. Разберемся, а? — с вызовом спросил Богин.

— Пожалуйста! — принял вызов Глеб. — Я действительно имею некоторое отношение к тому, что ты называешь волюнтаристскими решениями. Начнем хотя бы с города…

— Дался тебе этот город! Впрочем, какая разница. Рабочие, которых ежедневно будут возить по сто километров взад-вперед, вряд ли скажут нам спасибо.

— Зато они будут жить в домах со всеми удобствами. Они и их семьи. А работать вахтами, как это практикуют нефтяники, — на случай, если мы не обеспечим их надежным транспортом.

— Метрополитеном?

— Метро вряд ли необходимо. И электричка всех вполне устроит — электрифицированная пятидесятикилометровая ветка. Железную дорогу нам все равно строить и ЛЭП тянуть. Электрифицируем дорогу — она окупит себя. Это меньше часа езды. И при комбинате не надо будет воздвигать бараков, времянок, бытовок. Хорошую и большую столовую, пожалуй: ведь там одна рабочая смена и никого лишних.

— Ты меня уговариваешь, будто я не знаю, что город все равно требовалось относить.

— Да, но каким будет город — вот в чем вопрос.

— Милешкин спроектирует, профессионал.

— У них в макетах все смотрится, а строят бараки!

— У каждого свои ГОСТы и свои проблемы.

— А мы с тобой на что?

— Меня уволь. У меня на шее комбинат подвешен. Или грудь в крестах, или голова в кустах! Предупрежден — вся проектно-сметная документация на выходе, вот-вот счетчик закрутится… Не о том я с тобой, Глеб Семенович, полемизирую. Надо мне, как только застолбим городишко, на железнодорожный разъезд прорываться и базу там создавать, грузы принимать.

— А людей где принимать собираешься?

— Там же на разъезде и в твоем Солнечном — на первый случай.

— Первый случай — зима. Она и здесь бывает… Почему-то многие стройки начинаются в самое неудобное время, как я заметил.

— И с производственного бардака? Неустроенности, нераспорядительности — это ты хотел сказать?

— Что хотел сказать — сказал.

— А мы давай попробуем оригинальными быть.

— Не возражаю.

— Сто двадцать балков нам отгружено. И дизельный энергопоезд. Сто тонн в этом вагончике. Протащим по пескам на салазках — тепло и светло в нашем поселке. И зимой не страшно. Это, пока тебя не было, мне пришлось о людях подумать.

— Что ж, хорошо, что подумал. Мне, выходит, и делать до лета нечего.

— Злоязычный мужик ты, Базанов. Лицо доброе, а характерец — не дай бог.

— Вроде твоего?

— Да ты что?! Я — ягненок, козлик! Ошибся я в тебе, Базанов.

И начальник стройки засмеялся. Смех у него был короткий и басовитый, неуверенный, словно он стеснялся смеяться.

«Газик» остановился.

Вокруг была голая, поросшая колючкой-фирулой, пустая степь, опоясанная по горизонту цепью гололобых холмов. Одинокая чабанская юрта возвышалась неподалеку и казалась большой, как собор Айя-София. Верблюд да малочисленное стадо овец не нарушали однообразия пейзажа.

Подтянулись балки, встали вокруг армейской палатки. Вылез Богин, за ним Базанов, подошли к группе ожидающих. Пожав некоторым руки, Богин представил Базанова.

— Знакомьтесь, наш комиссар, — и представил Глебу: — А это мой клан, проверенные товарищи… Главный инженер.

— Глонти, — отрекомендовался седой человек со щеточкой черных усов.

— Главный диспетчер, — показал Богин на высокого сухощавого, резкого в движениях и чем-то похожего на него сравнительно молодого еще человека.

— Прокопенко Афанасий Петрович, — буркнул тот и тут же отступил.

— Мостовой, завкадрами, — назвал себя угрюмого вида коренастый человек и, помолчав, добавил, словно после раздумья: — Федор Федорович.

— Мы уже знакомы, — выступил на шаг архитектор Милешкин.

— Зам главного диспетчера Ашот Азизян, — улыбнулся Глебу низкорослый парень с густой шевелюрой вьющихся волос.

— Глеб Семенович, — улыбнулся Глеб, пожимая протянутую руку.

— С остальными потом познакомишься, — сказал нетерпеливо Богин. — А попить чего у вас не найдется, братцы?

— Кушать подано, товарищ начальник! — шутливо ответил Азизян, приглашая всех в палатку.

В палатке на туристском раскладном столе под белой скатертью стояли стаканы в подстаканниках, на тарелках под салфетками — горки бутербродов. На краю, стыдливо, на всякий случай, тоже под салфеткой, — бутылка коньяка. Богин сурово глянул на Азизяна, и тот, как провинившийся ученик, пожав плечами, кивнул девушке в белой куртке. Девушка убрала бутылку и, поспешно открыв большой термос, наполнила два стакана чаем, протянула их Богину и Базанову, сразу определив главное начальство.

— Блаженство, — сказал Богин, отхлебывая крепкий чай и обжигаясь. — Значит, так, Глеб Семенович. Давай затвердим тезисы моего выступления. Не возражаешь?

— Нисколько. — Про себя Глеб удивился: ведь еще вчера Богин заставлял выступать его, но смолчал — какая, в сущности, разница, кто произнесет нужные, необходимые сегодня людям слова.

— Итак, меня прислали сюда дать золото, и скорее. Ради этого я день и ночь буду работать. Работать, а не вкалывать, — он обвел взглядом собравшихся. — Вкалывают те, кто работать не умеет. Главная задача — комбинат.

— И город, — вставил Базанов.

— Город, понятно. Не в таких же палатках будем жить. Это сейчас здесь плохо — прохладно, а летом о-го-го! — еще хуже будет!

— Надо сказать о городе без бараков и времянок, — добавил Глеб. — Ничто не бывает столь постоянным, как времянки. Соорудить их просто, а потом и вовек не сломаешь.

— Афоризм, хоть записывай, — улыбнулся Милешкин.