Марк Эдвардс – Если она полюбит (страница 25)

— Не будь глупым. Я не собираюсь надевать форму медсестры и вытирать тебе задницу. Но это безумие — торчать здесь в полном одиночестве, согласись? Все равно твоя Чарли приходит сюда почти каждый вечер, и ей станет гораздо удобнее, если здесь будут кое-какие ее вещи.

— Хорошо. Спасибо. Извини.

Она вернулась на кухню.

— Ты сообщил Виктору?

Я пересказал наш разговор, и она кивнула.

— Ничего страшного. Понятно, что нога болит и тебя гложет бессильная злость на то, что ты заперт в замкнутом пространстве. Но попробуй насладиться этим. Просто расслабься, отдохни, посмотри «Клан Сопрано». Вот я бы, например, не отказалась немного отдохнуть, но — увы — мой проект сейчас на критическом этапе. Одним словом, сплошной геморрой, — она обернулась, указывая кончиком ножа в мою сторону: — Я рассказывала тебе об этом засранце Майкле?

Это был один из консультантов в больнице, с которым у Чарли вышел принципиальный спор, и она рассказала мне о перипетиях этой истории, выбивая ритм ножом по разделочной доске, подчеркивая сильными ударами те части истории, которые больше всего ее раздражали.

— Черт, Чарли, такое впечатление, будто ты хочешь воткнуть этот нож в него.

Она посмотрела на лезвие и улыбнулась.

— Хм… если бы это могло сойти с рук, я бы воткнула нож ему прямо сердце, а труп отправила бы на мусоросжигательный завод.

И опять стала яростно резать.

Я сделал глоток вина.

— Надеюсь, что я никогда не столкнусь с твоей темной стороной.

И снова удары ножом.

— Не волнуйся, красавчик. Тебе это не удастся.

Дни сливались друг с другом в тумане, порожденном кодеином и скукой. Я немного поработал над сайтом Карен, отправив ей новый проект. Повозился с рекламной кампанией «Вауком». Что еще? Оглядываясь назад, события тех дней видятся как бы сквозь матовое стекло, как будто смотрю старый, выцветший фильм, эпизоды которого разрезаны и перепутаны при повторном монтаже.

Я пялился в телевизор, просматривал «Фейсбук», «eBay» и «Buzzfeed», пока в глазах не начинало пульсировать. Пытался читать, но не воспринимал смысл текста, снова и снова перечитывал одни и те же абзацы, прежде чем сдаться. Ожидание Чарли. Безнадежные попытки игнорировать зуд под повязкой. Много сна. Кодеин дарил мне яркие сны, которые поразили бы и испугали Сальвадора Дали. В этих снах я плыл на облаках с говорящими тиграми, был членом американской уличной банды, косил ублюдков из узи. В голове звучала «Разрушительная сила» — эта песня Майли Сайрус застряла в мозгах и все повторялась и повторялась, так что хотелось биться о стенку, чтобы избавиться от навязчивой мелодии.

И все это время продолжал падать снег. В одном из кодеиновых снов мне привиделось, как снег хоронит под собой улицы, его толща доходит до самого окна, и я решаюсь на рискованный шаг — сбегаю из заточения и скольжу по исчезнувшему городу на чайном подносе, чтобы найти и спасти Чарли.

Но я и сам нуждался в спасении, так как чувствовал себя кем-то вроде Рапунцель. Казалось, я схожу с ума, и только Чарли, которая приходила каждый вечер, не позволяла мне окончательно провалиться в безумие.

— Ты сам виноват, что купил квартиру на четвертом этаже, — поддразнивала меня Тилли в разговоре по телефону. — Иначе я бы тебя проведала. А если бы ты жил на первом этаже, мы могли бы заказать инвалидное кресло и устроили бы гонки.

— И ты бы надрала мне задницу.

— Что правда, то правда. О, угадай, какая у меня новость? У Рэйчел появился парень. Его зовут Генри, и он ангел.

— В самом деле?

— Ну, они, конечно, не настоящие, а мотоангелы. Истборн и байкерский клуб Певенси, — она хихикнула. — Ты должен увидеть его. Он около семи футов ростом, с бородой почти такой же длины и даже более стильной, чем у Дэвида Бекхэма. Но все же хороший парень.

— Это так мило. Они гоняют вместе на байках?

— Да, и она задает ему жару, — Тилли грустно рассмеялась.

— А как насчет твоей личной жизни? — осторожно поинтересовался я.

— Ты посмотри какая погода! Холодно, мрачно и никаких признаков оттепели.

Ну, тут не поспоришь.

— Может, у Генри есть друг? — было легко представить Тилли в объятиях волосатого байкера.

— О, по-о-ож-ж-ж-ж-жалуйста-а-а-а…

Разговор с Тилли меня немного подбодрил. Очень хотелось перестать жалеть себя. Однако мысли о несправедливости судьбы не отпускали: ну почему за год меня угораздило перенести две медицинские драмы? Сначала «глазная история», как ее называла Тилли. Но та проблема хотя бы не ограничивала меня пределами квартиры — впрочем, ходить с газовым пузырем внутри глаза было не особо весело, да и ситуация была более опасной. Теперь нога. Хотя понятно, что она скоро заживет. Просто нужно проявить терпение. Как и советовала Чарли, я старался наслаждаться временем простоя и после нескольких дней безумия наконец приободрился и стал уделять больше времени работе, взявшись за новый мини-проект для Виктора.

А сегодня вспомнил, что так и не получил от Карен ответа на вторую версию сайта, и поэтому отправил ей по электронной почте вопрос, удовлетворена ли она теперь. Ответ не пришел, но я решил дать ей пару дней, прежде чем начать добиваться определенности. Хотя это вызывало беспокойство, и я поделился тревогой в письме к Чарли. Она спросила, не стоит ли, чтобы она пошла и «разобралась»:

«У тебя нет мальчиков, чтобы отправить их на разборку, поэтому это сделаю я».

Я ответил: «Лол».

Проявилась Саша, и мы договорились о встрече. Наконец-то моя подруга собралась познакомиться с Чарли, которая по-прежнему оставалась непреклонной в убеждении, что не понравится ей, но согласилась, что нелепо рассуждать об этом заранее.

— Почему все твои друзья женского пола? — возник у нее вопрос после уточнения даты нашей встречи.

— Почему, у меня есть и друзья-мужчины, — я старался сохранять невозмутимость. — Но большинство или разбросаны по всей стране, или по-прежнему живут в Истбурне.

— Да, я понимаю, что при работе на фрилансе много новых знакомств не появится.

— Именно так. А ты? Ты вообще никогда не рассказываешь о своих друзьях и упоминаешь только коллег на работе.

Она подошла к холодильнику и налила себе вина.

— У меня много друзей… Но я слишком недолго живу в Лондоне, понимаешь? Они все остались дома, в Лидсе.

— Ты скучаешь по ним?

Она пожала плечами:

— Да, немного.

— Надо вместе съездить туда, когда встану на ноги. Ты покажешь места, где выросла, познакомишь со своими друзьями.

— Может быть.

— В тот первый наш вечер ты собиралась переночевать у кого-то в центре Лондона, — вдруг вспомнил я. — Кто это был?

— Хм…

— Я просто предположил, что у тебя как минимум есть один друг, который живет в центре Лондона.

— О! На самом деле это была ложь.

Я бросил на нее удивленный взгляд.

— Мне хотелось пойти к тебе, но посчитала, что это выглядело бы так, словно я натуральная потаскушка — мы ведь только-только познакомились. И при этом было неловко по отдельности вызывать такси. Поэтому солгала.

— Понятно…

— Я подождала пять минут, а затем поехала домой. Извини.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку.

— Я не хотела, чтобы ты узнал, как я запала на тебя. Простишь?

— Да, конечно. Это вовсе не так важно. Хотя я ни за что бы не подумал, что ты потаскушка, потому что мне хватило и десяти минут, чтобы влюбиться в тебя.

— И мне.

Действие кодеина заканчивалось, и нахлынул новый приступ боли в колене. Снова нужна была таблетка.

— Может быть, вы с Сашей подружитесь, — сказал я, продвигаясь к кухне, чтобы достать обезболивающее. Пока оставался запас еще на несколько дней, хоть я и принимал лекарство чаще, чем следовало.

— Я попробую, Эндрю.

— Я уверен, что ты ошибаешься. Она увидит, что ты классная.

Она притворилась, что не слышит, разглядывая что-то в своем телефоне. Еще одна таблетка кодеина отправилась в рот.

С момента травмы прошло шесть дней, и Чарли отправилась на работу, оставив меня в постели с ноутбуком. Я дал ей ключи, чтобы она могла входить и выходить самостоятельно, и большую часть дня провел, прислушиваясь, когда раздастся щелчок в замке.