Марк Довлатов – Запретные удовольствия. Без табу (страница 2)

«Сладкого»

«Торт?»

«Банан)»

«Щас привезу»

«А нас не будет дома)»

«Все равно поймаю!»

«Никада!)»

«Целую»

«Куда?)»

«Туда»

«Напиши»

«В пиздюл*ку»

В ответ пришел смайлик с сердечком, и Михаил откинулся на спинку стула и блаженно потянулся. Когда-то давно Белка страшно смущалась, если он говорил ей в постели что-то простым русским языком, но потом вошла во вкус, это ее возбуждало; она могла и сама, оседлав его, внезапно выдать: «Папался, пиратище! Щас мы тебя будем еб*ть в рот клитором!» или «А ну давай сюда свой ху*ще, быстренько!» Такая фраза действовала на него как шпоры на жеребца и как горсть виагры; это не вошло в их постоянный любовный лексикон, использовалось редко, но ведь и шампанское пьют не каждый день.

Бывало и так, что Белка вертела перед кем-нибудь хвостом, на работе или еще где-то, он страшно ревновал, ему хотелось ее задушить, нет, сначала долго мучить, а потом… А потом он привязывал ее к кровати, делал с ней все, что хотел, заставлял кончать много раз, и она позволяла делать с ней все, что угодно, и сама делала, и уже не было сил на нее злиться, а хотелось просто обнять ее за плечи, целовать в шею, приподняв волосы, ощущая членом ее попу, и медленно проваливаться в сон. А утром просыпаться и слышать запах блинов с кухни и видеть Белку со сковородкой, одетую в один только фартук, и вдыхать запах кофе, и курить первую сигарету с вирджинским табаком, и думать, что жизнь прекрасна, что ему сказочно повезло и даже нечего просить у золотой рыбки.

Михаил смотрел в монитор, на фото розовой попки в джакузи, из которой торчал золоченый анальный вибратор, и думал, что может, поехать сейчас в поликлинику… обед уже скоро… поймать ее там, закрыться в кабинете, нагнуть над столом, задрать халат, отодвинуть трусики… а соски щипать прямо через накрахмаленный хлопок, и гладить ее ляжки, натыкаясь на струйку стекающего сока, и тогда она уже никуда не убежит, потому что у нее не будет сил… и ты так резким движением… раз!.. расстегиваешь зиппер и… И тут раздался голос Тилля Линдеманна, возвестившего, что Америка ист вундербар. Тимка, блин! Он взял телефон.

– Привет, брат.

– Привет, Тимка.

– Как оно ничего.

– Оно ничего так.

– А чё делаешь.

– Работаю. С сайтом.

– А. И чё монеты, звякают?

– Ты чё, перебрал вчера?

– Нууу… Не очень.

– Херово?

– Совсем.

– А чего ж, если не перебрал?

– Ты можешь ко мне подскочить?

– Сейчас?

– Сейчас.

– Ну, как два пальца…

– Ну давай.

– Взять чего?

– Та не, у меня все есть. Почти.

– Темнишь ты что-то.

– Ехай давай.

– Еду.

Михаил со вздохом посмотрел на экран, закрыл браузер и выключил ноутбук. Так, сигареты… и бумажник… ключи… куртку надо взять. Он вышел из подъезда, закурил, дошел до стоянки, с любовью оглядел свой темно-синий Х5, квакнул сигнализацией, приложил руку к капоту, потрогал эмблему, открыл дверь и забрался внутрь. До Тимура было ехать десять минут. Он припарковался во дворе, поднялся на третий этаж и позвонил.

– Заходи, брат. Пошли покурим.

Они зашли в комнату, где уже плавали облака табачного дыма, уселись в кресла и закурили.

– А Дашка где? Проветрить бы надо.

– Да, проветрить бы ее надо. Ушла. Сказала, к подружке.

– А ты чего в печали.

– Я?

– Ну не Папа же Римский. Ты.

– Я путем. Думаю.

– Ты?!

– Ну, я.

– А чё думаешь-то. У нас тут мозговой штурм или чё.

– Скажешь честно?

– Ну… что стряслось-то. Не тяни резину.

– Ты Белку… бил когда-нибудь?

– Бить женщину нельзя. Это признак быдла, Тимка.

– А если очень хочется, что делать?

– А чтоб не возникал повод захотеть, можно выпороть иногда. В субботу, после бани. Превентивно.

– Пре… как?

– По жопе, как же еще.

– Так до субботы… долго еще. Боюсь, не дотерплю.

– Да ты можешь, бл…, русским языком сказать?!

– Она мне изменяет.

– Кто?!

– Дашка.

– Та не свисти! Она ж дома целыми днями сидит.

– Она на работу устроилась. Говорит, надоело за мной всю дорогу окурки выносить.

– И ты отпустил?!