Марк Довлатов – Обнаженное море. Erotic stories (страница 3)
– Вот, так всегда. Теперь у тебя люди. А как тебе хотелось, так не было.
– Ты знаешь, я перед этим… ну, перед этим самым… совсем ни о ком не думаю, их как и нет.
– Ну мы-то – вот они.
– Да я вижу. Совсем не как у твоего Аполлона. Давай его сюда, я его потрогаю. Ух и упрямый. И все чего-то хочет. И все ему мало.
Белка вдруг отпрянула, резко нырнула, так что над водой сверкнули белые пятки. Через минуту она вынырнула, вокруг нее расходились пузырьки и белые сгустки, возвращающие в колыбель жизни частицу ее в виде дани.
– Ну как?
– Ну абалденно просто!
– Ты меня любишь?
– Я тебя все время люблю, Бельчонок. Даже когда сплю.
– Правда?
– Конечно.
Белка обняла его руками за шею и поцеловала в губы так, что у него захватило дух, он отпустил буек, и они вместе ушли под воду. Когда они вынырнули, Михаил уставился в глаза девушки – в них сиял такой свет, будто внутри у нее работал целый ядерный реактор.
Выходили они из воды, держась за руки, и Белка шла, гордо расправив плечи, хоть и поглядывая краем глаза по сторонам. Под зонтиком она улеглась на спину, вставила в уши наушники, надела темные очки и стала что-то подмурлыкивать, дирижируя пальцами ноги. Михаил улегся на правый бок на соседний лежак и закурил. Глаза его бродили по коже девушки, исследовали впадины и выпуклости, сигналы поступали в мозг, руки его непроизвольно подергивались.
– Белка, сгоришь вся, – Михаил понял, что девушка не слышит, взял крем от загара и поляпал ей на ноги, живот и грудь: она вскинулась, вынула наушники и сняла очки, – давай я тебя намажу. Он пересел на ее лежак и стал мерно размазывать крем, втирая его в кожу, лаская ее пальцами, подбираясь потихоньку к розовым торчащим соскам. Белка закинула руки за голову и смотрела ему прямо в глаза. Михаил осторожно поводил пальцами по бело-розовой коже грудей и прищемил соски, повертел их в разные стороны, будто заводил часы.
– Ууу… ну пусти, – Белка сдвинула бедра и стала медленно тереть их друг о друга, но руки не опускала, только живот ее непроизвольно выгнулся вверх. Михаил размазал крем сверху бедер и немного раздвинув, опустил пальцы на внутреннюю их сторону, где кожа была девственно нежной.
– Ты же хочешь, Бельчонок. Хочешь побыть Кончитой.
– Хочу. Но никак нельзя, Мишка. Погоди. Остановись. Иди сюда, что скажу.
Михаил прилег боком на краешек лежака и чмокнул девушку в нос.
– Ты знаешь, Мишка, как-то это совсем по-другому, по-новому.
– Что.
– Ну вот я лежу тут, почти голая. Вокруг людей полно. Стыдно еще немного, но и приятно. Ты меня трогаешь. Они смотрят. От этого еще приятней. Хотя они мне триста лет не нужны. Но что-то это добавляет. Странно как-то. И что они думают? Интересно просто.
– Они завидуют.
– Ты, правда, так думаешь?
– Конечно. Вон очередной миллионер идет, в гавайке, так на нас смотрит сквозь темные очки, что щас грохнется шнобелем в песок.
– Мне так хочется, что аж даже больно. Сводит все там внутри.
– Так давай. Я накрою тебя полотенцем и потрогаю. Там.
– Да нет, ты не понимаешь. Я сама себя останавливаю. Я как на обрыве стою и готовлюсь полететь. Душа замерла вся. Я чувствую себя птицей. Вот – сейчас. Ты научил меня летать, Мишка. Это очень приятно, знать, что ты можешь полететь. Даже если ты еще не летишь. Понимаешь?
– Предвкушение. Порог.
– Да. Хочется постоять еще немного, подождать. Как-то мучительно приятно. И волнительно до ужаса.
– Ты моя рыба. Летающая.
– Ну рыбы не летают, Мишка!!!
– Еще как летают. В Тихом океане.
– Ты серьезно?!
– Ну конечно.
– Я тебе говорила, что я тебя люблю?
– Никада.
– Ах ты падлец! А ну пошли в море!
– Поныряем?
– Открутим тебе что-нибудь – чтоб никто не видел! И Аполлону твоему приделаем. А ты так походишь, отдохнешь.
– Ты знаешь, Бельчонок, у древних греков в мифах Геракл как-то боролся с Антеем, сыном Земли.
– Тоже голые?
– Ну это как водится.
– Так это от греков все пошло?
– Наверно.
– И что.
– Вот он его скрутит и бросит на землю, а тот все вскакивает как заведенный.
– Неугомонный был? Как ты?
– Он падал на землю, и Земля, его мать, давала ему новые силы.
– Так ты ж не падаешь. Стоишь все время. Он.
– Я к тебе как прикоснусь, откуда-то и берутся новые силы. Все время. И даже не прикоснусь – посмотрю или подумаю просто.
– Ты так красиво рассказываешь, Мишка.
– Это ты у меня красивая.
– Правда?
– Конечно. Смотри – вон все мужики собрались на тебя посмотреть.
– Где?!
– Они виду просто не подают. Деликатные. Не хотят тебя смущать. Знают, что в Мухосранске девушки так не ходят.
– А я и не смущаюсь уже. Почти. Только в груди тепло как-то. Все время.
– Только в груди? А еще где?
– Ну Мииишка!!! Жаль, сковородки моей нет – бемцнула бы тебя по кумполу!
– За что?!
– За то! Чтоб знал!
– Ты моя фурия любимая.
– Это еще кто такие – фурии?
– Это у греков так медсестры назывались.
– Аааа, ну тогда ладно. Стой! А они там тоже голые ходили?