Марк Адамов – Последний мост (страница 46)

Химера порядком устал от сушёной репы и чёрствого хлеба, так что и жёсткая курятина придорожского трактирщика казалась даром Далёкой Звезды. Пятёрка из Басселя стала единственными гостями постоялого двора поздним зимним вечером, что позволило им наконец познакомиться поближе в спокойной обстановке. За два дня дороги они едва ли обменялись и дюжиной фраз. В пути, конечно, было скучно, но Химера предпочёл не тратить драгоценное тепло на разговоры.

— Мы с Агассой портные, — поведал Селег, продолжая терзать куриное бедро. — Шили в Застенье для местных всякое. Нехитрое барахло делали, но работы было много.

— Своё дело мы знаем, — подтвердила его жена. — Я с шести лет с иголкой не расстаюсь.

— Это правда. Мы, наверное, половину Застенья одели. Стало быть, и жили неплохо. Ну, насколько это вообще возможно в Застенье.

— Только Мерна, вот, никак не могли заставить тем же заняться, — вставила Агасса.

— Мне по душе иголки побольше, — рассмеялся сын Селега. На вид ему было лет пятнадцать. В его возрасте Химера уже вовсю покорял Лисий Приют своим талантом. — Охоту люблю. Ну, там, выследить зверя, подгадать момент…

— Любить-то любит, — добавила его мать. — Только ты где собрался охотиться, если Его Светлость это запретил для простого люда?

— Да это уже неважно, — Селег одёрнул жену. — Мы вчера ходили на костёр посмотреть, а как вернулись — дом наш весь полыхал. Ну, ты представляешь. Всё сгорело к Чёрту. Но ткани жалко больше всего. Я ведь только закупил дорогие… В общем, чудом сарай не загорелся, где Лопушок наш жил и сани хранились. Как успокоились — сразу его запрягли. Остановились на площади закупить еды на последние деньги, а там и ты нарисовался.

— Весьма печально, — Химера даже успел проникнуться судьбой застенных портных. — Как думаешь, сам по себе дом загорелся? Может, в очаге угли остались?

— Я очаг не до конца затушила один раз в жизни, — грозно промолвила Агасса. — Мне тогда было одиннадцать лет, и мать меня выпорола так, что я дней десять сидеть не могла.

— Стало быть, свои? Не было желания по соседям пройтись с дрыном или чем поострее?

— Да брось ты, — отмахнулся Селег. — У соседей все дети в наши ткани одеты. Нет, это точно не застенские. Видать, кому-то в городе тесно стало, решили у нас клиентов отбить. У вас же там так дела решаются?

Варион не стал спорить. Успешные бассельские лавки, не прикрытые милостью герцога, уж очень часто полыхали по ночам.

— Пора Вильну уложить, — засуетилась Агасса, едва закончив трапезу. — И ты, Мерн, топай в комнату.

— Мам, ну дай по-человечески отдохнуть, — ныл её сын.

— Люди в кроватях отдыхают, а не сидя. Давай-давай. Только скажем «спасибо» господину Сеймору за такой дивный вечер.

— Мы, пожалуй, ещё посидим, — сообщил Селег вдогонку жене и детям. — Что скажешь, разделим пару чарок?

— Угощать, понятное дело, мне, — Химера усмехнулся. — Да и Чёрт с ним. Тебе же спозаранку на козлы, а я и в санях доспать могу.

— Лопушок справится, — возница рассмеялся и попросил у трактирщика пива. — Может, и ты о себе расскажешь? На кой тебе в Баланош сразу после Большого Новолуния? Тоже вражины пожгли родную хибару?

— Работа у меня такая.

— Странная работа. Меч есть, но не наёмник, раз едешь один.

— Меньше знаешь — крепче спишь. Не зря так говорят.

— Это да. Но всё же жуть как интересно. Люблю я узнавать про чужие судьбы. Грешен, да. Может, ты убийца какой странствующий?

— Будь оно так, я бы и сказать не смог. Зачем тебя пугать? Ещё не пустишь в сани завтра к семье своей.

— Да чего мне бояться? Такие ребята, они же убивают по заказу и за хорошие деньги. Просто работа, верно? Не думаю, что им по душе задарма душегубством заниматься. Я бы вот разве стал просто так прохожему портки штопать? Вот и то-то же.

— Как-то ты больно умён для застенца, — оценил Химера после большого глотка.

— А ты думаешь мы там все грязь едим и свиней от жён не отличаем? Хрен. Такие же люди, ничем не хуже ваших.

Варион всё же предпочёл увести разговор подальше от своей работы. Селег казался рассудительным и понимающим, но впечатления часто оказывались обманчивыми. Слишком уж мало его беспокоила эта тема для человека, чей дом только что сожгли недоброжелатели.

Когда первые чарки опустели, а содержимое вторых уже приближалось к половине, трактирщик вдруг решил ненавязчиво вклиниться в их беседу. Химера побывал уже в доброй дюжине разномастных кабаков, так что и лица их хозяев ему стали казаться одинаковыми.

— Хорошо сидится вам? — любезно поинтересовался трактирщик. — Надеюсь, не обидел вас ничем? Голодными не останетесь?

— Всё чудесно, — Селег закивал, едва не обмакнув бороду в пиво.

— Даже слишком, — подметил Химера. — Очень уж вы гостеприимны.

— Это же Придорожье, — хозяин таверны картинно надул отвисшие щёки. — Если гостей не уважать, не выживем. Уж тем более зимой, когда Звезда разве что пару человек в несколько дней заведёт к нам. Вы вот смелые, раз по снегу в такую далищу поехали. В Трисфолд, наверное?

— Может, и туда.

— Оно и видно. Куда ещё в такое время? Холодно, пусто на дороге. Страшно. Вы же и про Безглазого слышали, наверное, но не струхнули.

— Кого-кого? — Варион не горел желанием добавлять новый дорожный страх в свою коллекцию.

— Старая же история. Главный тракт у нас один тут, по нему даже короли ездят. Лет сто назад, как раз по зиме дело было, король Валад Второй — а, может, и сынок его, Гладур, не помню — в Станбаль шёл, к зятю своему. Тут неподалёку, к Баланошу ближе, на него и решил какой-то смельчак напасть. Говорят, он из наёмных убийц был. Серьёзный малый, успел троих гвардейцев положить, пока не забороли. Только убили его не сразу. Король тогда злющий был, решил уму-разуму поучить. Егойные гвардейцы наглецу восемь пальцев отрезали. Потом выжгли королевским клеймом оба глаза, завели в лес и оставили там подыхать. Только не помер он. До сих пор из чащи нападет на одиноких зимних путников. А их потом у дороги находят. С выжженными глазами. Такие вот дела.

Химера уставился на трактирщика, не моргая, но тот лишь обнажил редкие зубы.

— Страшно что ли?

— Ну, все глаза у нас пока на месте, — рассмеялся Селег. — Думаю, до конца пути никуда они не денутся.

— Я всё же вздремну, — решил Варион, отодвинув чарку с остатками невкусного пива. — Спасибо за такие чудесные истории. Без них сон бы был не тот.

Добротный отдых и впрямь сделал дорогу легче. Неплохо позавтракав, путники пополнили запасы и устремились навстречу Баланошу полными сил. Бедолага Лопушок вдоволь выспался в стойлах Придорожья и теперь лихо тянул сани меж заснеженных холмов.

Погода благоволила странствию. К середине дня небо заволокли лёгкие облака, а с их приходом отступил холод. Совсем немного снежинок кружило где-то высоко, едва долетая до колеи главного тракта Летары.

Химере дышалось гораздо легче, хотя дело было не только в погоде. После тёплого вечера в Придорожье семейство гораздо добрее смотрело на него, и обстановка в санях стала расслабленной. Они даже обменивались незатейливыми шутками и наблюдениями за смелыми птицами, что не улетели в тёплые края на зиму.

Варион научился радоваться долгой поездке, наблюдая как побелевшие зайцы резво перебегают дорогу перед Лопушком. Опасности тракта так и не показались на свет Далёкой Звезды. Никто не норовил ограбить пустосумых странников, а волчий вой ни разу не раздался из густого ельника. Даже излишне любезный трактирщик из Придорожья так и остался милым беззубым мужичком, соскучившимся по гостям, а не людоедом из глухомани. Наверняка, и Безглазый был такой же сказкой для слабых духом, как его беззубый собрат из поместья Яголл.

Преисполненный удовлетворением, Химера сам не заметил, как погрузился в сон. До него и здесь достучались знакомые образы, вот только вдали от Басселя они уже не казались такими страшными. Лейна Броспего стояла посреди заснеженного поля, на котором каким-то чудом расцвели тюльпаны. Она ничего не говорила, лишь мирно держала букет в худых руках и загадочно улыбалась.

Варион не спешил подходить к ней. Он наблюдал издалека, как лёгкий ветер колыхал алую накидку на её спине.

— Долго же я тебя искал, — проговорил Лис, не приближаясь.

— Но нашёл, — донесся из-за спины голос Настоятеля. — Значит, и Провидца найдёшь.

Кранц Родейн стояль чуть поодаль, сложив руки за спиной. Он не торопился обвинять Химеру и кричать на него, брызжа знатной слюной. Господин Лисьего Приюта даже улыбнулся при виде своего подопечного. Едва Варион собрался ответить, как пейзаж за спиной Кранца расплылся и сквозь белизну сна прорезалась реальность.

Вокруг вечерело. Химера не сразу вспомнил, почему он свернулся в каких-то санях, что остановились в посёлке на краю белой пустоши. Поле, что возникло перед ним, казалось Лису чудовищно большим. Настолько, что он не мог даже разглядеть его дальний конец. От удивления Варион не сразу понял, что белая гладь поля была на деле замёрзшей толщей воды.

— Море? — не понял Химера. — Я что, до Трисфолда проспал?

— Если бы, — Селег жевал кусок солонины и зачаровано смотрел на ледяной простор. — Это великое озеро Баланош. Сердце нашей страны.

— Озеро?

Варион бывал на озёрах, которые переплывёт и ребёнок. Обычно в них жили лягушки и воняло тиной. Баланош же был невиданным чудом, которое Лис и представить не мог. Даже в самом широком месте Сальмены другой её берег был прекрасно виден. Здесь же глаз оказался бессилен.