Марк Адамов – Охота на Лис [СИ] (страница 26)

Силант оказался проворным и на редкость сильным. Он подпустил Лиса поближе, а сам ушёл в сторону и обхватил шею Химеры изгибом руки. С небывалой лёгкостью оторвал его от земли и швырнул на пол.

Варион отдышался не сразу, а мастер ключей лишь выжидал в пяти шагах от него. Лицо старика переменилось: морщины и складки никуда не делись, но в сощуренных глазах появился задор, достойный молодого воина. Силант выпрямил спину и слегка наклонил голову.

— Химера, я отдам тебе должное, — голос старика похолодел. — Я давно ни с кем не дрался, но ты меня вынудил взяться за старое. Точнее, вынудило меня то, что ты натворил.

— Да что вы все заладили? — Лис с трудом сел. — Ваш замок — это толпа больных фанатиков. Корона, престол, Далёкая Звезда… О каких ужасах вы изнываете весь вечер? Да, погиб гвардеец, мне жаль. Вы что, никого и никогда не теряли? Да люди каждый день мрут! Я с начала года потерял гораздо больше, поверь!

— Я это знаю, — проговорил Силант. — И я говорю не о гвардейце Миросе. Он был славным малым, но что поделать? Был бой, он проиграл, и Сойка убила его. Хотя, конечно, должна была убить тебя. Ещё тогда, в Баланоше.

— Напомни-ка, кто ты такой? — холод объял Вариона, и исходил он отнюдь не от промёрзлых стен.

— Силант. Старший по двору Бассельского замка. Хранитель его ключей. Верный помощник герцогства уже тридцать четыре года, взятый на службу ещё Авларом, — с каждым словом старик улыбался всё шире. — Всегда рядом, но меня так легко не заметить. Содагар считает, что я его безмолвный наблюдатель. Тень, накрывающая весь замок. Авлар как-то раз назвал меня Серым Провидцем за то, как я вижу людей насквозь.

— Настоятель, — рыкнул Химера сквозь зубы.

Лицо Силанта не дрогнуло. Он хищно уставился на Лиса с неизменной улыбкой, а в глазах его блестел огонь оставленного Каддаром факела. Химера словно переживал не самое приятное прошлое. Он вновь сидел в темнице. И вновь к нему явился Настоятель Лисьего Приюта. Однажды он признал им Кранца Родейна, но ошибся, за что едва не поплатился жизнью. Тогда всё было точно так же, за исключением этого гнетущего чувства, что зарождалось глубоко в груди и покрывало ледяными мурашками всё тело. Да и Кранц Родейн никогда не напрямую не подтверждал догадку Химеры.

— Да, — произнёс наконец Силант. — Это так.

Варион попытался встать, но ноги не послушались. Дыхание перехватило, и язык словно онемел, но говорить он смог.

— И где ты был? — спросил Химера. — Мыл тарелки Содагара, пока мы дохли в сраном подвале? Тряс своими ключами, стирал гвардейцам портки? А мы — мёрзли в Приюте и помирали на заданиях, чтобы вы с дружками набили кошельки!

— Успокойся, Химера, — Настоятель сложил руки за спиной и стоял без движения. — Я тебе это уже говорил в день нашего знакомства, но тогда заставил всё забыть. У каждого своя роль в семье. Кто-то добывает пищу, а кто-то её готовит, чтобы все могли поесть. Так и у нас. Пока вы исполняли семейный долг, кто-то должен был за всем следить издалека, чтобы видеть полную картину и принимать сложные решения.

— Например, чем накормить очередного пленника? — рот Вариона пересох так, что даже говорить стало больно.

— Например, обойтись малой жертвой, чтобы сберечь всю семью. Ты этого понять не смог, и разрушил Приют до основания, — Силант сделал несколько шагов к лежащему перед ним Химере. — Я был в тронном зале, когда Клемен и его солдаты хвастались, как убивали Лис. Кто-то пытался сопротивляться, один из нас даже забрал с собой троих гвардейцев. А ещё я видел все архивы, которые люди Содагара перетащили в замок. Стопка журналов и гора трупов, сожжённых ночью на болотах — вот всё, что осталось от семьи, которую я строил тридцать три года.

— Хреново построил, что тебе ещё сказать?

— Одной вшивой овцы достаточно, чтобы всё стадо заразилось. У меня же таких, как ты, оказалась целая отара. Ты, прошлый Химера, Сойка, и все те, кто ушёл с вами, едва представилась возможность. Упустил, признаю.

— Ты всё упустил с самого начала, когда решил спрятаться вместо того, чтобы вести нас.

— И всё же мой Приют простоял тридцать с лишним лет. Даже когда его не стало, я всё ещё здесь со всеми знаниями и опытом. Я могу отстроить всё заново, а ты всё сделал наоборот. Назвался вожаком и прыгнул в омут головой вперёд, не думая. И вот — ты сидишь в клетке, ждёшь казни. Ты повёл за собой людей, а потом лишаешь их себя.

— Зачем ты пришёл, а? Поиздеваться? Так ты издеваешься надо мной последние четырнадцать лет! — каждое слово рвало в клочья иссушенную глотку Лиса. — Сука, я же тобой восхищался, знаешь? Иногда пытался представить, какой ты на самом деле. Много у меня было мыслей, но такого я точно не ожидал.

— Вот же незадача, — Силант слегка повёл носом. — И какого же «такого»?

— Заносчивого старика, который живёт в иллюзиях. Труса, который боится показать лицо тем, кому врёт каждый день.

— Не тебе говорить о заносчивости. И уж точно не смей обвинять кого-то в трусости. Я построил Лисий Приют, я создал семью крепче, чем королевская династия.

— Нет, Силант. Ты построил крепость на фундаменте из глины и говна. Странно, что Приют ещё так долго продержался.

Настоятель отвернулся и поднял взор к потолку. Он молча стоял под стон ветра где-то за стенами. Фигура Силанта не шелохнулась, но равномерное дыхание то и дело давало сбой. Он нервничал. А может, и злился.

Остатки загадочного очарования незримого лидера Лис превратились в прах и засыпали останки Приюта хладным пеплом. Химера пытался найти силы, чтобы задушить Настоятеля прямо здесь, в каменном мешке Серого Бастиона. Но тело не слушалось. Сухость перекинулась на его кожу, и касания шерстяной робы напоминали жёсткую щетинистую щётку, которая в кровь разрывала плечи и спину.

— Ты всё сказал? — вымолвил Настоятель. — Тогда ты только лишний раз дал понять, что я был прав, когда велел Гадюке отправить тебя в Баланош. Больше ничего не говори: ты уже взял последнее слово. Теперь мы попрощаемся навсегда. Я бы хотел, чтобы ты завтра умер со знанием того, как сильно я в тебе разочарован, но не могу позволить себе такую роскошь. Увы, ты забудешь наш разговор раньше, чем я выйду из Бастиона, но будь уверен, что я запомню всё. Твоё счастье, что умрёшь до следующего заката солнца. Выйди ты из стен, попробуй ты жить дальше… Я бы нашёл такой способ тебе отомстить, что ты бы сам построил себе виселицу.

— Ты… — Химера хотел назвать старика по имени, но оно ускользало как рыба на мелководье. — Чёрт.

Туман спустился с потолка и выдавил собой тени прошлого, что ждали своего выхода в углах камеры. Одна за другой растворились скорбные фигуры живых и мёртвых, а мрачные стены размывала белёсая пелена. Сквозь её толщу раздался стук закрытой двери, щёлкнул замок.

Химера уже не чувствовал ног, и онемение неумолимо проглатывало его тело. Когда оно добралось до шеи, он уже с трудом дышал, но всё ещё пытался сопротивляться. Варион хотел запомнить этот вечер и старика в растянутом дублете.

Как же его звали? Не слишком обычно для этих мест, но и не слишком диковинно.

«Ладаим? Нет, это же не он, о чём я? Старика звали… Его звали… Чёрт, о ком я вообще? Ко мне кто-то приходил? Я так хочу спать…».

Мысли пригвоздили Химеру к полу, и он уже почти растворился в них, когда где-то вдалеке вспыхнула искра. Уже на границе забытья он услышал голос, так похожий на его собственный:

«Силант. Его звали Силант».

Глава 12. Яблони

Ладаим вдохнул полной грудью и ощутил невероятный медовый аромат. Эти волны сладости исходили от старых яблонь, что раскинулись по обе стороны от него. Их толстые ветви уже покрылись аккуратными белыми цветками, означавшими приход весны.

Тивалиец улыбнулся. При всей остальной серости Басселя, только весной город становился выносимым. Причём весной поздней, когда последние крупицы мороза сдаются перед натиском приближающегося тепла. Когда оттаявшие деревья покрываются изумрудами листвы, а в округе пробиваются первые луговые цветы. О наступлении этой поры возвещают небесные глашатаи — певучие птицы, приятно разбавляющие беспрестанные стенания чаек над городом.

А вот лето уже казалось не таким сказочным временем. Бассельская природа словно испытывала местных жителей на прочность, ведь ледяные ветра сменялись сухой, удушающей жарой. Дожди шли редко и неохотно, да и их редкие потуги лишь поднимали пар от горячего камня мостовой. Летарцы считали Тивалию куда более жарким местом, но там ярость солнца смягчалась ласковой прохладой волн, набегавших на раскалённый берег. Бассель такой роскошью не обладал: при всём её величии, Сальмену едва ли было уместно сравнивать с простором Жемчужного моря.

Зато весной Ладаим наслаждался. Он стоял на колоде среди цветущих яблонь и впитывал всё более тёплые дуновения южного ветра. Его слух хватался то за гул роящихся вокруг пчёл, то за рокот далёкого грома. Такие дни были для него настоящим удовольствием.

Вот только Ладаим не помнил, как очутился в Яблонях, равно как и то, зачем он сюда явился. И почему вдруг стало тепло? Его уставшие ноги ещё помнили ледяные оковы, с которыми он боролся, пока шёл.

«А куда шёл-то?»

Память ответила рваными всполохами. Он видел тёмный коридор, бесконечные ступени и чью-то руку, что властно расположилась на плече. Коридор сменился снежной белизной, непорочность которой хранили ряды серых стволов без единого листа. Скорбный зимний пейзаж казался живым и недавним.