Мария – ЧЕРНОЕ ОБЛАКО (страница 7)

Седой не стал спорить. Он сверкнул черным глазом и тут же исчез.

Восьмая

8

Ночью Эмма без конца ворочалась. Лил дождь. Барабанил по раме, по каменным плитам во дворе погруженного в сон замка. Ветер был столь сильный, что влетел в полуоткрытое окно и затушил единственную свечку рядом с кроватью. Эмма сразу же проснулась. Было тихо. Темно. И чернота, казалось, двигалась, наступала, а потом приняла форму густого облака. И облако то разрасталось, то сужалось. Из круглых отверстий выползли ноги, руки и превратились в мохнатые щупальца. Они были столь длинными, что спокойно прикоснулись сначала к деревянной спинке, а теперь тянулись к налитым румянцем круглым щечкам. И здесь не топнешь ногой, и гвардеец не вгонит в страх не отдающего медведя рыбака. Это была чернота. И она свистела, шипела. Эмма зарылась в одеяло, но склизкие щупальца нащупали ее и там. Тогда она подумала об огне. О силе Белого Камня. И чернота отлетела к стене. Грохнулась ваза с цветами. Кто-то всхлипнул. В комнате был человек. Эмма под одеялом слышала, как он поднялся на ноги и стал возмущаться:

— Мерзавка! Мерзавка! Опередила меня! Что ж, вы еще все поплатитесь! Слышишь? Поплатитесь!

Но никто не ответил черноте-человеку. Он сверкнул угольными глазами с горячим пламенем, еще раз глянул на трясущийся под одеялом комок и исчез. Тогда Эмма крикнула. Звонко. И крик этот донесся до правителя. Он вскочил на своей кровати. Отбросил с волосатой груди руку рыжей любовницы.

— Ваша милость, — ласково проскулила девица, не открывая глаз. — С вами так тепло! Ах!

— Пошла вон, — презрительно шепнул Тельман, стянул с головы колпак с кисточкой, вызвал звоном колокольчика Гастона и велел заспанному слуге подать халат. — Чтобы не было ее, когда я вернусь.

— Как прикажете, Ваша милость. Леди Энн сбежала…

— Только и говорили об этом весь вечер.

— Записочку в шкатулочке нашли, Ваша милость…

— И что же?

Тиль сунул руки в халат, и Гастон затянул пояс.

— Ее милость из свиты изволила выгнать…

— Глупости, Гастон! — Тиль моргнул правым глазом и вышел в коридор. Гастон вздохнул и велел рыжей девице собираться. А правитель летел через галерею в комнаты дочери. Няньки суетились, охали, мадам Эдмон носилась со стаканом холодной воды. Волосы у нее были распущены, сама в белой сорочке. Правитель Тельман впервые увидел главную няню такой. И полноватая женщина с длинными ногами и выступающей под складками ткани грудью даже показалась ему привлекательной. Она была не молода, но что-то теплое таилось в налитых слезами карих глазах. Няня металась по комнате и только с пятого раза попала в нужную дверь.

— Бедная девочка, — верещала мадам Эдмон. — Лекаря вызвали?

— Да, — вялым голосом ответила горничная и головой кивнула в сторону правителя. Все присутствующие в комнате заметили Его милость и разошлись кто куда — кто к окну, кто к комоду, кто к двери, где была купальня Эммы. Она любила воду. И плавающие лепестки роз. Для нее даже специально выстроили каменный бассейн. Прямо в замке, рядом со спальней. Эмма увидела такой на картинке в старой книжке и показала папе. Папа не смог отказать любимой дочке.

Сейчас Эмма билась в истерике. Лекарь поднимал вялые руки, осматривал розовые пятки, сдавливал грудь, затем брызнул что-то в рот. И дыхание Эммы стало не таким частым, глаза ее не слезились, она перестала кричать.

Первым в спальню вбежал правитель, за ним мадам Эдмон, потом служанка с полотенцем и две женщины в чепцах. Одна с морщинистым лицом, другая с распущенными волосами. Все выстроились полукругом и смотрели на испуганную дочку правителя, которая как будто нежилась на своих подушках. Эшли сидела на скамеечке, а заметив Его милость, тут же встала и спряталась за креслом. Но правитель Тельман в этот раз присел на край кровати и прижал Эмму в мокрой от пота сорочке к волосатой груди, заботливо погладил голову и уложил обратно на подушки. Женщина, что постарше, встала позади Его милости и положила руку ему на плечо, а вторая, это была Эвелин, с полным безразличием отвернулась и шепнула:

— Уже не знает, как внимание привлечь. Совсем избаловал, — хмыкнула она и вышла в приемную.

Слуги внесли свечи, и комната постепенно наполнялась светом, кто-то открыл окно. Там было тихо. Не было ветра, и не стучали капли дождя. Эмма успокаивалась в объятиях отца, ее маленькое сердце замирало, а тугие громкие вскрики превращались в слабое дыхание.

— Опять женщина в платье с голубой оборкой напугала тебя, малышка? — спросил правитель Тельман. — Папа схватит плохую тетю и накажет. Господин Дюре уже нашел дом, где живет виновница твоих кошмаров.

Но Эмма отрицательно замотала головой, вспомнила летающее по пещере черное облако, склизкие щупальца, угольные глаза и снова заплакала.

— Женщина посылает тебе дурные сны, дорогая, — отец поцеловал дочку в лоб. — И твой папа накажет ее. Сейчас все пройдет. Давай, ложись, а я буду сидеть рядом, пока ты не уснешь.

Слова отца успокаивали Эмму. Лекарь в рогатой шапке что-то шепнул на ухо. Правитель кивнул и отпустил мужчину. Слуги затушили свечи и по очереди стали покидать спальню, а Его милость сжимал ладонь своей дочки и лично наблюдал за ее сном. В комнате осталась только Эшли. Она все также пряталась за спинкой кресла.

Вдруг Эмма перевернулась на другой бок, она крепко уснула. Правитель Тельман задул последнюю свечу и вышел в приемную последним. Как только дверь за ним затворилась, Эшли выбралась из укрытия, присела на скамеечку рядом с кроватью и стала поглаживать голову Эммы. Эмма тихо посапывала и думала, что папа рядом и никогда больше не оставит ее.

А Тельман вернулся в спальню. Рыжая любовница ушла, но оставила записку — она явится в четверг и в новом наряде. Правитель смял бумагу и бросил в пылающий огнем камин. Он велел Гастону разбудить и привести в его кабинет господина Дюре, начальника гвардии.

Гастон поклонился и побежал исполнять поручение. А Тиль стал думать. Что же случилось? Сон перемешался с явью. Он сам испытывал подобные чувства когда-то давно. Иногда казалось, что не было неземных глаз, не было поляны, залитой солнечным светом, не было ночи, когда лил дождь и не было мотыги… Деревянная ручка снилась каждый год в один и тот же день. Склизкие куски грязи сыпались в горку. Кто-то ревел звонким голосочком и просил о помощи, но барабанящие по крышам капли дождя заглушали все крики. И мотыга делала свое дело. Как и лопата. И лунный свет не приходил спасать. Не чертил дорожку к заросшим травой холмикам. И озеро, о котором она говорила, не появлялось в тех снах. Был дождь и была чернота. Облако…

— Ваша милость! — воскликнул сонный Дюре. Тельман сидел за столом и поглядывал в темноту сада. Он видел только горящие факелы. И было холодно в нетопленном кабинете. Тельман запахнул халат.

— Даму в платье с голубой оборкой поймали? — спросил он.

— Нет, — почему-то ответил Дюре. — Но мы ищем, — нашелся главный гвардеец и подтянул пряжку на серебряном плаще.

— Прошло десять лет, господин Дюре! А эта женщина все еще на свободе и смеет пугать мою дочь! Если до похода в горы, вы ее не схватите…

Господин Дюре сглотнул слюну…

— Вообще-то у нас есть подозреваемая, Ваша милость.

— Ну? — правитель Тельман насупил хмурые брови. Коснулся рукой морщинистого лба. Да. Он стареет, только рыжую Алисию никогда не беспокоили его морщины. Дочери Милтона Джона нравилось целовать каждую бороздку. Нет, все же он погорячился, что нагрубил ей. А до четверга он велит Гастону вызвать девушку письмом. Еще можно будет заказать ювелиру ожерелье…

— Господин аббат уже испытал виновницу… Она, правда, не носит платье с голубой оборкой, но соседи свидетельствуют — живет одна, затворница, многие видели метлу в ее кухне, а также как по ночам наша подозреваемая превращается в склизкое существо — из волос торчат рожки, вместо рук когтистые лапы, кожа чешуйчатая, крупные глазенки, надутые щеки. Голова во много раз больше тела, копыта заменяют ей башмаки. И в таком образе подозреваемая выходит в огород, обязательно в лунную ночь, и помешивает в чугунном чане свою похлебку. До рассвета. А всем в округе снятся плохие сны. Утром многие не выходят на работу в поле — у мужчин раскалывается от боли голова, у женщин бьются кувшины с молоком, и приготовленную к завтраку еду есть невозможно…

— Бросить в темницу, переодеть, заплести косу и сделать так, чтобы ваша виновная походила на женщину из снов Эммы, — правитель стукнул кулаком по столу. Плащ Дюре взлетел от силы удара, но он старался сохранять спокойствие и держаться в своем углу смирно.

— Как прикажете, Ваша милость.

— После доложить мне, провести с конвоем по главной улице. Мы с Эммой будем гулять в носилках, и я покажу дочке, что виновница ее страхов и кошмаров наказана.

Господин Дюре поклонился и поспешил вернуться в свою каморку. Уже там он зажег свечу и спать ложиться не торопился. Быстро взял с полки лист бумаги и известил господина аббата, что срочно нужна женщина в платье с голубой оборкой. Сгодится любая, светловолосая.

Обычно у господина аббата всегда кто-то проходил по делу…

Господин Дюре вздохнул, запечатал письмо и только после этого разделся, затушил свечу и завалился в кровать.

Побег леди Энн не давал покоя. Аббат подозревал проделки ведьм, советник Джон уверял всех, что девушка сбежала из замка по личным причинам, но он, господин Дюре, нашел в комнате леди Энн одну вещицу. Пряжку… Золотую, украшенную алым камнем. С прилипшими к краям комочками грязи. Такая была у Его милости…