Мария – ЧЕРНОЕ ОБЛАКО (страница 31)

Эмма вернулась на свою скамейку, а потерянный Чарли попал в круг друзей из Академии. Его разрывали на части. Всем им было что-то нужно — рослый брюнет требовал принести переписанный текст пьесы, рыжий паренек с торчащими в разные стороны вихрами просил договориться о его постоянных визитах в замок, а прихрамывающий на левую ногу молодой академик умолял представить приглянувшейся ему знатной даме.

Эшли убрала руку со спинки кресла отца Эммы. Чарльз обещал покончить со всем фарсом еще утром, но он продолжал играть возлюбленного, чтобы угодить правителю.

— Видите, как все удачно, сложилось, — Эшли услышала шепот главного советника. — Его милость счастлив. Несравненная Эмма улыбается…

— Не уверена, — сказала Эшли твердым голосом. — На лице жениха так и красуется желание убежать подальше. А Его милость… Если подумать… Ее милость уже не имеет такого влияния на отца, как прежде.

— Дерзите, милочка, — произнес Милтон Джон. — Но вас много вокруг, таких девчушек с чернявыми личиками, в которых сын мой находит образы простушек для своих пьес. Придет время ставить новую, ему приглянется кто-то свежее и колоритнее, в том числе и сердцу. А слезы Ее милости — печаль вам обоим. Правитель в порошок сотрет и вас, и Чарли, если вдруг узнает, что вы или мой сынок причина горя любимой дочурки…

— Посмотрим, — съязвила Эшли. — Свадьба Ее милости уже не так беспокоит Его милость. Дела поважнее нарисовались, господин главный советник.

— Так вы и хамить научились? Браво, мисс!

— Это вы хам, при чем самый отъявленный.

— Я бы на вашем месте…

Эшли перебила его.

— Это я бы на вашем месте…

И тут она глянула… Милтон Джон пошатнулся. Глаза его переполняла тревога, злость, отчаяние. Он смотрел на Эшли и губы его дрожали. А она не единой мышцей кругловатого лица не подвала виду, что сломалась — Милтон Джон добился своего. Она вот-вот треснет и упадет в бездну, где пусто и ничего нет, кроме страхов и внутреннего голоса, который шепчет, что она не достойна своей цели.

— Я уже не прошу, а умоляю, — Милтон Джон вцепился в холодное запястье девушки. — Скажите сыну, что он пишет плохие пьесы. Вы же знаете Эмму, она не отступит, пока не добьется желаемого. Если захочет сделать вас несчастной, она сделает, будет сама страдать, но и будет радоваться, что Чарли не достался ни вам, ни ей.

Милтон Джон исчез.

— Веер мой принеси, — услышала Эшли голос Эммы.

— Да, Ваша милость, — отозвалась Эшли. Она смотрела на свою госпожу и не верила, что эта хрупкая и капризная девчонка способна на то, о чем ее предупреждал главный советник. И правитель глаз не спускал со скучающей дочки и безмолвного Чарльза, который был в зале. Друзья из Академии торжественно поднимали кубки в его честь, а на лице милого Чарли не было радости. Он сдержанно улыбался, брал кубок в ответ и делал вид, что комплементами доволен. Правитель поманил пальцем Милтона Джона. Главный советник одернул ворот камзола и склонился над ухом Его милости. Эшли прислушалась. Правитель интересовался:

— Ваш сын сегодня сдержан. Он чем-то расстроен? Если так, то мы дело это поправим. Смотрите, как грустна моя Эмма. Не танцует.

— Не стоит переживать, Ваша милость. Чарли занят постановкой пьесы для Вашей милости. Никак не могу объяснить ему, что жениху дочери верховного правителя не положено быть сочинителем… А он все просит меня помочь ему с реставрацией заброшенного амфитеатра…

— Вот в чем дело! — воскликнул Тиль. — Что ж, если печаль вашего сына только в этом, дадим ему театр. Я слышал о театрах… Весело… Актеры… Толпа смотрит, воодушевляется и верит. Отличная идея… Знаете, зайдите-ка ко мне утром с главным казначеем, мы все обсудим.

— Конечно, Ваша милость.

— И еще, вы знаете, что моя дочь для меня все. Если ваш сын заставит ее страдать, то я забуду, что вы не только мой главный советник, но и друг.

— Да, Ваша милость.

Тиль одернул ворот Милтону Джону и отпустил.

Эшли плакала за спинкой кресла Его милости. Ее все же сломали. Слова. Его слова. Слезы потекли по щекам сами по себе. Горячие и обжигающие. У нее было одно желание, сбросить с себя диадему, платье, собрать вещи и сбежать из замка, который стал для нее не золотой клеткой, а адом. На помощь пришла Эмма. Она пожаловалась отцу на шум в висках.

Правитель Тельман поинтересовался, не нужен ли ей лекарь.

— Нет, папа, я справлюсь.

— Ну иди тогда.

Тиль поцеловал ее и позволил уйти. Эшли вздохнула. Мучения закончились. Она собрала остальных девушек и все они вернулись в комнаты Эммы. Служанки подготовили спальню ко сну, а сама Эмма заперлась в своей комнате и зажгла свечу. Круглое окошко впустило лунный свет. Эшли забралась в кровать и попросила только одного, счастья и исполнения цели…

Внезапно подул слабый ветерок, похожий на дымок, и струйкой нарисовал тени на выбеленных стенах коморки. Эшли обернулась. На коврике стояла женщина в платье с голубой оборкой.

— Кто вы? — Эшли забилась в самый дальний уголок кровати. — Как попали сюда?

Тильда протянула к ней руку.

— Неважно, кто я. Просто пришла спросить, веришь ли ты в чудеса?

— В чудеса?

— Да. В чудо!

Эшли присмотрелась к женщине. Ее лицо было знакомо. Как и глаза. Где-то она видела такие же… Чарльз, роль в театре, все последние дни пронеслись перед ней, площадь, работающий фонтан. Точно. Эта женщина раздавала еду за прилавком.

— Кто вы?

— А ты догадайся! — Тильда приложила палец к опухшим губам. — Я добрая фея. Сказки эти ты читала маленькой девочкой. Помнишь? Ты попала в замок и тебя обучили грамоте. Сначала ты рассматривала красивые картинки, а потом научилась понимать и смысл букв.

— Я боялась спросить у Эммы и брала книжки с полки по ночам, когда она уснет. А потом она увидела меня со свечой и утром подарила самые любимые.

— Вам весело было вдвоем?

— В детстве я ощущала себя ее сестрой, нежели служанкой.

— Тебе дорог Чарльз?

Вопрос женщины смутил Эшли. Она крепче прижала подушку к груди.

— Мне нравится играть на сцене.

— А другой мужчина? Более влиятельный?

Тильда засмеялась.

— Он покровительствует мне. Отчего — не могу знать.

— Хорошо. Скажи мне еще…

Эшли придвинулась ближе к Тильде. Она слушала эту женщину в платье с голубой оборкой внимательно. Ее голос был ласков, вселял надежду, свет и… Эшли убрала подушку.

— Что вы желаете узнать?

— Эмма иногда покидает замок. Ты знаешь?

Эшли задумалась.

— Каждый день ее ищем. А начальник гвардейцев едва не лишился жизни за то, что Его милость не нашел однажды дочь в своих покоях. Казалось, правитель был готов убить и нас всех.

— Эмма бродит по городу. Вместе со мной. Я ее наставник.

— Ее милость?

— Да, Эмма одаривает теплотой каждого, кому требуется поддержка. Словом она исцеляет душевные раны, делом — заботится об обездоленных. А люди и не знают, что имеют дело с капризной дочкой правителя. И праздник на площади — идея Эммы.

— Праздник? — переспросила Эшли.

— Да… Может было бы лучше, если бы его не было, она путалась в мыслях, что есть добро, а что зло. После запуталась еще больше. Но я вижу, как Эмма радуется. Она ощущает небывалую легкость в те минуты, когда меняет атласный наряд на белую тунику и венок! Она падает на траву, смотрит как ярко светит солнце и мечтает. Прошедший праздник ее смутил. Она увидела, что зло может жить в людях независимо от его статуса, положения и кошелька, будет он работать целый день в поле или угнетать народ. Зло тут, — Тильде показала рукой на сердце.

— Зачем вы пришли?

— Не догадываешься?

Тильда встала. Вышла на лунную дорожку, и вся засветилась в вечном платье с голубой оборкой. Эшли передвинулась в свой темный уголок.

— Не желаешь отвечать… Что ж… Время придет…

Тильда открыла портал и исчезла. Эшли ущипнула себя, чтобы проверить сон ли это был, или видение. Она ощупала матрас — он был мягок как и прежде, выглянула в окно, затем затушила свечу и легла в кровать.

Утром она получила записку, что ей выделены собственные комнаты в галерее этажом ниже.

Тридцать четвертая — тридцать пятая

Эмма не могла уснуть. Она вертелась в своей широченной кровати. Малиновый полог над головой мозолил глаза. Мокрые волосы рассыпались по подушкам, а призрачный свет, лившийся дорожками из больших окон, рисовал причудливые узоры на высоких колоннах, подпирающих потолок, и на плиточном полу.