Мария – Черное облако (СИ) (страница 16)

— Ты говоришь загадками, — Эмма наклонилась заправить выпавший в подоле платья клочок ткани, а на улицу высыпал люд. Многие галдели, смотрели вдаль, откуда звучал рожок, извещающий о визите правителя. Потом гвардейцы в серебряных плащах и с горящими факелами заполнили дорогу. Так быстро и так резко. Люди не успели опомниться, а их уже согнали в одну кучу. Сильная рука одного из стражников посмела вывернуть плечо Эммы. Она хотела возмущаться, но Тильда запретила ей выдавать себя. Лоток с цветами упал. Десяток согнанных в тесный переулок людей затоптали свежие бутоны и изодрали башмачками свежие лепестки.

Где-то рядом вели под конвоем женщину в платье с голубой оборкой. Эмма вскрикнула. Тильда велела молчать.

— Дорогу, — кричали гвардейцы. — Дорогу Его милости.

Эмма увидела носилки отца. Слуги несли их на мускулистых плечах по очищенной от люда улице. Шторка была опущена, кто ехал с ним в столь поздний час, было сложно рассмотреть, к тому же четыре гвардейца с неописуемой гордостью несли службу своему господину и не подпускали никого. Потом шторку подняли. И тут же опустили. Подняли в тот момент, когда носилки поравнялись с конвоем. Руки женщины были закованы в тяжелые цепи. Они ужасно звенели, царапали булыжники. Кто-то в толпе всхлипнул. Кто-то закричал. Зарыдал босой ребенок. И женщина еле шла, обессиленная, на гнущихся к земле ногах. Конвой подгонял ее, и а из угла кричали:

— Ведьма! Ведьма!

Из толстой косы волоком тащилась по камням разодранная лента. Сама арестованная не смотрела ни на кого. Глаза ее были пустыми, холодными. Под правым кровоподтек…

И вот носилки отца пронесли совсем рядом. Эмма, стоявшая в первой линейке, попыталась прорваться к дороге. Она пожелала говорить с папой и немедленно. Но гвардейцы грубо оттолкнули и не пустили к кортежу. Эмма упала, разбила коленку и показала кулак тому, кто посмел обидеть ее. Гвардеец рассмеялся и показал палку. Тильда не вмешивалась, словно ждала растущей ненависти у воспитанницы к любимому папочке. Что чувствовала эта девочка, она знала, Эмма не могла скрыть от нее ни одной мысли, ни одной думы. Душа ее словно растворилась в душе Тильды. Более всего на свете она желала, чтобы отец Эммы понял, как это терять родного ребенка, когда у тебя его забирают силой. Тильда прогнала прочь плохие мысли. Седой мог бы и раньше наказать ее и пригрозить правилами, если бы она так поступила. Но сейчас Тильда решилась. Эмма поможет не только отомстить ей. Она смотрела на шторку и знала, что глаза Тиля видят ее глаза. Тильда чувствовала, как лицо правителя бледнеет, она видела, как он достает шелковый платок и протирает им пот. Рыжая девица в шляпке с розовой лентой, что сидит рядом, любезничает с ним, страха и волнения на морщинистом лице не замечает. А потом видение пропало. Носилки растворились в темноте. Гвардейцы выпустили людей из переулка. Тильда не использовала волшебство или магию. Правитель Тельман сам хотел найти эти глаза и нашел их.

Восемнадцатая — девятнадцатая

Тильда, прежде чем уйти через портал в свой сад назначила новую встречу.

— Ходить по улицам и искать несчастливые души нужно будет каждый день.

Она взмахнула рукой… Эмма вдруг вспомнила, как была одета жена рыбка… В заплатанное платье с передником. Сероватое, под цвет чешуи. Именно в него и превратился наряд цветочницы. А лента в волосах в не очень чистый чепец. И уже по желанию самой Эммы.

— Что ты задумала? — забеспокоилась Тильда.

— Повеселиться, — поспешила успокоить наставницу Эмма и по дорожке отправилась к замку. На левую ногу она прихрамывала. Эмма нарочно не стала лечить коленку. Она страстно желала наказать толкнувшего ее гвардейца. Тильда советовала простить бедолагу, но Эмма нахмурилась и топнула здоровой ножкой.

— Нет!

Как только первые двери ее комнат распахнулись, и она вошла в приемную, девушки-служанки тут же вскочили со своих мест и предстали перед ней. На Эмме было платье жены рыбака, но она с величавой осанкой и не бывалой гордостью пронеслась мимо них в свою спальню.

В спальне кто-то ждал ее. При чем в полной темноте. Эмма улавливала чье-то присутствие. И слышала дыхание. Частый вдох и редкий выдох. Эшли? Подумала было Эмма, но быстро отмела эту мысль. Чарльз? Нет, странноватый поступок для романтика — сочинителя пьес. Седой старик? Эмма напряглась… Створка балконной двери почти приоткрыта… Вдалеке, на противоположной половине замка, сияли свечным светом большие окна. И ветер доносил с улицы громкий смех и музыку. Гости пировали, впрочем, так было каждый день. Повод для веселья отец придумывал утром, а к ночи, когда все было готово, свиту не приходилось долго собирать и уговаривать, новости об очередном празднике разлетались среди знатных людей мгновенно.

Скрипнула балконная дверь. Эмма остановилась. Прислушалась. Вспыхнувшая свеча осветила сутулое лицо мадам Эдмон. Мадам Эдмон увидела свою подопечную и захлопала в ладоши.

— Ну вот, вернулась, и на кого похожа! — верная нянюшка подошла к дочке правителя и осмотрела с ног до головы. На потерявшейся Эмме, которую в течение многих часов искали под каждым кустом в парке, было странное платье. В нем она вряд ли прошла бы через главные ворота. Мадам Эдмон взяла на заметку, что у маленькой проказницы есть свои способы выходить и входить на территорию замка, когда вздумается. Волосы у нее были растрепаны, руки и ноги грязными от прилипшего к ним песка, а ноготки! Когда мадам Эдмон увидела их, то ее всю передернуло от злости и нетерпимости. Она рассчитывала собрать Эмму на праздник к половине девятого, как и было обещано Его милости, а тут работы на полдня. Времени ругать провинившуюся не было, мадам Эдмон громко хлопнула в ладоши еще раз и дверь отворилась. В спальню, как мухи, влетели служанки.

— Эшли отдыхает, днем пожаловалась на головную боль, — доложила мадам Эдмон. — Марта, беги в покои Ее милости и зови подмогу. К половине девятого это чудо-юдо должно иметь прежний вид, и не забудь передать господину Дюре, что та, кого искали с пяти часов, посмела, наконец, явиться сама.

— Да, конечно, — Марта поклонилась и вышла. Эмма закрыла глаза. Что с ней делали жужжащие над ухом мухи, она не помнила. В тот момент она обдумывала произошедшие с ней события, пусть счастье от ощущения свободы длилось и несколько часов, но она прожила их, как хотела. После того, как мадам Эдмон застукала ее в платье жены рыбака, ее вряд ли куда-то пустят или оставят одну. Возможно, отец прикажет ночевать в ее спальне не только девушкам-служанкам, но и гвардейцам.

Чуть позже из смежной комнаты вышла Эшли. При чем в выходном платье. И почти сразу, как только мадам Эдмон и служанки оставили Эмму одну. И Эмма была рада видеть Эшли здоровой и цветущей. Верная служанка единственная из всей свиты казалась ей искренней.

— Я так рада, Эшли! — воскликнула Эмма и осеклась…

Следом из смежной комнаты вышел Чарльз. Растерянный, помятый, с бумагой и пером. Пальцы у него были выпачканы чернилами. Эмма демонстративно уселась в кресло. К звону в голове и боли в висках добавилась ломота в теле.

Эшли встала у стеночки и шепотом попросила не выдавать мадам Эдмон, а Чарльз присел на коврик и разложил вокруг себя листы с текстом.

— Что это? — спросила Эмма.

— Моя новая пьеса. Я знаю, времени немного, но я успею. Постановка, которую мы уже репетируем, не совсем подходит к приезду Его милости. Это так, баловство. А днем я познакомился с Эшли более тесно…

Эшли в смущении опустила голову.

— И вдохновение явилось ко мне!

— Вдохновение…

— Да… Я отдам Эшли главную роль. Специально переписал акт под нее. Я тут набросал кое-какие пометки. — Чарльз подал один из листков Эшли, а второй взял сам. Он раздвинул мебель, забрался на скамеечку отца, и они стали читать. Эмма с волнением смотрела то на Чарльза, то на Эшли. И эти двое не были похожи на чужих людей, скорее на влюбленных или на тех, кто знает друг о друге все, понимает и принимает такими, каковы они есть. Она позавидовала им. Все слова повисли в воздухе, силуэты расплылись, она вновь увидела картину из детства. Аплодисменты рекой текли по каменным рядам амфитеатра. Душевное счастье и улыбка на губах отца озаряла все вокруг. Он сидел на почетном месте и хлопал громче и энергичнее своей свиты.

— Ну как? — спросил Чарльз.

— Впечатляет, — сказала она ему. — Но ты обязан все переписать, — упрямо заявила Эмма.

— Ты же говорила, что мои пьесы гениальны, или…

— Гениальны по идее, сюжету, композиции, но некоторые образы требуют доработки… Ты показал тень и не тень слишком однозначными, я не ставлю в пример, сам знаешь кого, но… возможно твои героини заложники своих судеб? Ты никогда об этом не задумывался?

— Ясно, — Чарльз соскочил со скамейки и быстро собрал все свои бумаги в кучу.

— Ты никогда не верила в меня!

Эшли отступила в темный угол. На мгновение на лице ее блеснула не естественная усмешка, ухмылка. Она испугалась мыслей, которые бушевали в голове и двинулась к спасительной стеночке.

— Чарли, постой! — крикнула Эмма.

— Что? — огрызнулся он.

— Я рада, что тебе позволили заниматься театром… В отличии…

Эмма подумала о том, что с одной стороны ее торопит отец с наследованием, с другой — Тильда с даром Белого Камня и помощью обездоленным, с третьей — седой старик, зачем-то пожелавший отобрать у нее силу. А чего хочет она — никто не спросил, никто даже не попытался узнать. Только черное облако. Его присутствие и угрозы заставляли слушать Тильду. Она обещала новый поход к Белому Камню и новый приток силы…