Мария Зайцева – (не) беги от меня, малышка (страница 11)
И все.
Перелёт, сначала с московскую клинику, затем в Германию. Операции, восстановление, опять операции, опять восстановление…
Где-то в перерывах между клиниками затерялся отчёт по поискам санитарки. Пустой. Проверять его в тот момент у меня не было ни сил, ни возможности.
А, со временем, вообще возникло чёткое ощущение, что это мозг так защитился после предательства моей, типа, невесты.
Я был настолько дезориентирован и, чего там скрывать, рад участию отца, искреннему и плотному, что, когда он начал заговаривать о возврате блудного сына в лоно семьи и корпорации… Я не стал возражать.
То, что было раньше, через два года постоянных операций и восстановительных процедур подёрнулось дымкой. И стало просто ещё одним эпизодом из жизни.
И только имя… Как в тумане. Малышку звали Эля… Или Лиля… Я не путаю? Какая теперь разница?
После окончательного восстановления я окунулся в работу.
Моя подготовка пожарного пригодилась в бизнесе как нельзя кстати. Хватка, расчётливость, способность адаптироваться в сложной ситуации и находить выход. Из наилучших качеств – идти на компромисс, при этом жёстко гнуть свою линию.
И в отношениях с женщинами я пытался быть таким же. Невеста многому научила. Спасибо ей за это.
Раньше я думал, что женщины – стихия непредсказуемая, как то пламя, что изъело своими языками моё лицо. Пластическая операция мне вернула внешний облик, а вот того наивного парня не удалось возвратить.
Да и женщины… Начали оправдывать ожидания.
Все.
Ничего особенного.
Никаких особых подходов.
Два притопа, три прихлопа. Ужин, подарок, цветы. Отель. Разговоры про будущее. И так пару раз, пока не надоест.
Потом прощальный подарок и «не ты такая, я такой и жизнь». И все.
Все по-новой.
Мой друг, единственный, оставшийся с молодости, Игореха, всегда надо мной ржал.
И говорил, что нафига мне вообще эти все телодвижения.
Не понимая, что реально телодвижений-то – минимум.
Правда, он ещё меньше делал…
Но тут у нас просто вкусы разные.
И вот к вопросу про вкусы…
Лада не в моем вкусе, это я сразу понял. Но… Как оказалось, нихрена я неправильно понял. Потому что – в моем. Потому что – вкусная.
Завораживающая.
Такая, что невозможно удержаться, чтоб не дотронуться. Пусть недолго, пусть случайно… Но от каждого прикосновения кожа горит. И её реакция тоже вкусная.
Такая, что хочется провоцировать. Хочется дальше пройти с ней по этой дороге. И посмотреть, на каком этапе она сломается. Что дальше будет.
Никогда меня так женщина не заинтересовывала.
Даже странно.
И главная странность здесь – даже не поведение несгибаемой и упёртой провинциалочки, тут-то вполне понятно, закусилась, разозлилась…
Я это просчитываю.
Так же, как и то, что в номере у неё вчера мог бы добиться желаемого. Стоило чуть-чуть надавить. Немного.
Лада меня хочет. И вчера хотела. И три дня назад тоже. Но почему-то не даёт. Рассказывает сказки про фиктивного мужа, не понимая, что я давно уже поставил задачу безопасникам проверить её не только на профессиональные качества, опыт работы и прочее, но и на особенности личной жизни.
Так вот. Никаких у неё особенностей нет. Причём, уже давно.
А потребность есть.
У такой женщины, с такой фактурой и таким бешеным откликом… Есть потребность.
Иначе бы не удалось ее в первый же раз так легко на стол усадить и юбку задрать.
В зале суда я не столько за подчинёнными следил, хотя, меня там вообще не должно быть, и секретарь две встречи отменила, чтоб мне нормально попасть на заседание… Сколько за ней. За Ладой Леонидовной. И уже по одному этому можно было понять, насколько у меня все сместилось в голове.
Потому ставить интерес постельный выше интереса делового… Отец бы не понял.
Но, даже все прекрасно понимая, не мог отказать себе в удовольствии.
Она краснела. Бледнела. Тонкая нежная кожа на шее и в вырезе скромной строгой блузы шла пятнами… Черт! Как вкусно-то!
Настолько, что на выходе не сдержался, дотронулся. Вроде случайно, но очень однозначно. Очень. Для меня и для неё.
И опять… Её напряжение, вытянувшаяся в струнку спина, шикарный изгиб, перепад от талии к бёдрам…
Ну вот как тут удержаться? И не продолжить?
И как тут не сделать все, чтоб остаться наедине?
Карточку с ресторане достала…
Забавная такая, неприступная. Я даже удивился, никогда такого не встречал, чтоб женщина рвалась с картой наперевес.
При наличии стольких перспективных кошельков.
Да кто ж тебе позволит платить, глупая ты малышка?
Интересно, почему её малышкой называю?
Для меня это слишком… Интимно, что ли. Я только одну женщину так называл.
Они похожи, кстати. Немного совсем.
Может, и это сработало в моем желании остаться с ней наедине?
Попробовать на вкус?
Ведь всё сделал, чтоб никого рядом, чтоб вдвоём только…
Конечно, интимность у нас сейчас условная. Потому что движение такое, что не отвлечёшься особо.
Но все равно, можно посмотреть. На узкие щиколотки красивых ног, скромно и предусмотрительно отодвинутых к двери. Так, чтоб даже случайное касание руки водителя… Не могло быть случайным. На шикарную грудь, которую я тактильно даже помню! А сейчас она скрыта за очередной строгой рубашкой и даже не натягивается! Но все равно волнует. И взгляд в скромном вырезе задерживается!
На сурово сжатые пухлые губы, без следа помады. И это тоже волнует. Я не привык к настолько естественным женщинам. И оценил ещё в прошлый раз, каково это, когда сразу ощущаешь чистый вкус, без искусственной отдушки. И как от этого съезжает крыша.
– Может уже хватит, Пётр Григорьевич?
У Лады сдают нервы. Оно и понятно. Ожидаемо. И правильно.
– О чем вы, Лада Леонидовна?
Я не пытаюсь скрыть иронию в голосе. Все она понимает. И я все понимаю. И мы оба все понимаем. Одно только непонятно: почему мы до сих пор не в постели?
– Я о вашем моральном… давлении!
– Не понимаю. В чём выражается давление?