Мария Заболотская – Рыжая племянница лекаря. Книга вторая (СИ) (страница 35)

— Какая чушь, — он нахмурился. — Нужно было гнать этих кляч без остановки, пока они не околели бы! А меня вам следовало бросить в первый попавшийся овраг…

— Золотые ваши слова, сударь! — заметил Харль, осмелевший при виде очевидных признаков слабости, которые демонстрировал враг, с усилием выговаривавший каждое слово.

— Выдумали тоже! — я сердито шикнула на мальчишку и поправила плащ, укрывавший изможденного Хорвека, склонившись над ним так, чтобы Харль поменьше слышал. — Вы, глупейший господин, попытались обойтись без еды, и вот что из этого вышло! Полюбуйтесь-ка на себя — уж помирать собрались, вместо того, чтоб покориться извечному человеческому закону и набивать брюхо, когда оно того требует. Мы с Харлем никак не желаем выбрасывать друг друга в овраг, когда кто-то из нас сомлеет с голоду. Раз уж мы собрались в дорогу, то запастись едой — самое разумное, что мы могли сделать.

— Самое разумное в вашем положении — бежать, не останавливаясь ни на секунду, — отрезал Хорвек, которого явно злила его собственная беспомощность.

— Но мост рухнул… — начала было я, и тут же он перебил меня:

— Это всего лишь отсрочка, оборотни найдут другой мост, да и водяные духи не станут долго охранять реку. Цена ленты велика, но не настолько, чтобы купить вечную дружбу…

— Что за ценность в ней? — спросила я, подавая знак Харлю, чтобы тот трогался с места, а не сидел, точно истукан, развесив уши.

— Каждый дух, заполучив клочок вещи, украденной по всем правилам у человеческой ведьмы, может взять у нее же немного колдовской силы. Людям чародейское умение досталось лишь по ошибке и оттого любой нелюдь с радостью вытянет столько сил из чародея, сколько сможет, — Хорвек, говоря это, отчего-то рассматривал свои руки, словно впервые увидев их. — Госпожа чародейка расплатится с духами вместо нас, хоть и не желает этого.

— Как славно! — воскликнула я с нескрываемым злорадством.

— Но она справится, — продолжил Хорвек, — у нее достанет сил сопротивляться. Скоро полдень. Тебе нужно использовать второй украденный у нее предмет, иначе колдунья быстро восстановит свое прежнее могущество и нас тотчас настигнут оборотни, ведомые ее чутьем, которое острее волчьего.

— Что мне нужно сделать? — с неудовольствием я запоздало заметила, что на этот раз я позабыла для порядка возмутиться колдовскими штучками, к которым меня принуждали.

— Прежде всего тебе нужно связать мне руки, — бывший демон глядел на меня неотрывно, с некоторой жалостью, как мне показалось. — Не забывай, что изо всех твоих врагов я подобрался к тебе ближе всего.

— Что еще за бредни? — я как можно незаметнее ткнула в бок Харля, который собирался подать мне веревку, незамедлительно обнаружившуюся в его карманах. — Я не собираюсь тебя связывать!

— Но ты ничего не сможешь предпринять, когда я снова захочу убить тебя, — как всегда, он говорил спокойно, словно смысл этих слов его не слишком-то волновал. — Если у меня будут связаны руки, то у вас появится возможность сбежать.

— Если у тебя будут связаны руки, то в первой же деревне люди решат, что дело нечисто, а дурная слава и так пойдет за нами по пятам, — нашлась я.

— Что ж… — Хорвек задумался на минуту-другую. — Тогда тебе нужно хотя бы переломать мне пальцы…

— Снова здорово! — я в досаде хлопнула в ладоши, и, теперь уже не таясь, врезала по спине Харлю, который как раз многозначительно произносил: «А ведь дело сударь говорит!» — Ты никак вознамерился стать мне такой тяжкой обузой, чтобы я и вправду спихнула тебя без сожалений в ближайшую канаву! Не будет этого!

— Глупая бессмысленная жалость к тому, что в ней не нуждается, — вздохнул бывший демон, но более ничего не предлагал, с мрачным видом о чем-то размышляя.

Дорога к тому времени поползла вверх по редколесью — почва здесь была каменистой и даже цепкие корни сосен не всегда могли пробиться меж мелких валунов. Это место напомнило мне родные места — Олорак располагался в предгорье, и я крикнула Харлю, чтобы смотрел в оба — спуск по ту сторону холма мог оказаться крутым и опасным, обычное дело для таких пустошей. Мой голос отозвался хриплым эхом, которое, вместо того, чтобы затихнуть, принялось множиться. Отовсюду доносились хриплые отголоски крика, которые все больше походили на карканье.

— Что это? — даже Харль заподозрил недоброе, ведь где-то позади нас нарастал странный свистящий шум. За ветвями деревьев были видны клочки неба, и я увидела, как оно чернеет, словно боги ради забавы решили подмешать в серые облака угольной крошки. Ветви деревьев затрещали, а карканье теперь слышалось ясно, и не было никаких сомнений — это кричали тысячи ворон.

— Она послала за нами кладбищенских птиц! — Хорвек едва успел произнести это, как первые вороны уже обрушились на нашу коляску, вонзая свои кривые когти в наши волосы, в конские гривы, метя клювами в глаза. Лошади испуганно заржали и Харль, с визгом отбивавшийся от нескольких птиц, показавшихся мне куда крупнее обычных своих сородичей, уронил поводья. Я повалилась вниз, пряча лицо от ударов, и тут же рядом со мной очутился Хорвек, пытавшийся укрыть нас своим плащом. От птичьего крика и громкого хлопанья крыльев я почти оглохла, но услышала, как он вполголоса проклинает испуганных лошадей, хоть бедные животные и не были виноваты в своем страхе.

К тому времени мы поднялись на вершину холма, где возвышалась всего одна старая сосна, похожая на уродливую трехпалую лапу, показавшуюся из земли. Далее дорога спускалась вниз, петляя и извиваясь между глубокими каменистыми оврагами и, несомненно, без руки опытного возницы, понесшие лошади увлекли бы нас в одно из ущелий. К счастью, коляска почти сразу перевернулась на бок, постромки оборвались и обезумевшие животные ускакали прочь, не разбирая дороги.

Мы же, кубарем раскатившись в разные стороны, стали легкой добычей торжествующих ворон, накинувшихся на нас с удвоенной яростью. Хорвек, сохранивший ясность ума, сумел направить меня к перевернутой коляске, а я, в свою очередь, потащила за собой Харля, бестолково брыкавшегося и вопящего. После того, как мы очутились в укрытии, я смогла рассмотреть, что у мальчишки исполосован царапинами весь лоб, и в волосах полно крови; у Хорвека довольно глубокая рана пересекала щеку и верхнюю губу, мне самой досталось не меньше — кровь заливала глаза, но боли пока я не чувствовала. Птицы не оставили своих попыток добраться до нас, и лезли в каждую щель, как лютый лесной гнус.

— Второй предмет, — задыхаясь, промолвил Хорвек. — Ты должна его использовать!

Я, уже не спрашивая, как правильно обращаться с этой магией, полезла в сумку, повторяя про себя: «Старое волшебство, помоги!», и в руку мне скользнул тот самый заржавевший нож для бумаг — смешное оружие против эдакого-то роя злобных птиц!..

— Но что я могу с этой безделицей? — вскричала я, едва не плача. — Этим и старой курице голову не отрубить!

— Тебе нужно добраться до того одинокого дерева и воткнуть нож в кору как можно глубже, — отозвался бывший демон слабым голосом, но так уверенно, словно это колдовское правило было написано черным по белому перед его глазами.

— Да ведь треклятое воронье меня до костей исклюет! — воскликнула я, утирая кровь с лица, и содрогаясь от мысли, что придется покинуть наше временное убежище.

— Нам нельзя тянуть время и выжидать, — Хорвек был неумолим. — За воронами придут оборотни, и уж от них нам под этой колымагой не спрятаться.

Произнося это, он как раз скручивал шею одной из птиц, которая проникла-таки внутрь, и это стало своеобразной точкой в нашем споре. Для того, чтобы противоречить бывшему демону, требовалось что-то посерьезнее, чем одно упрямство, но храбростью, увы, я не отличалась.

— Ну почему же нет другого способа… — жалобно прохныкала я, начиная пятиться к щели, через которую мы вползли сюда.

— И это хорошо, — отозвался Хорвек, отбрасывая дохлую птицу к паре еще таких же. — Нет других способов — не нужно тратить время на сомнения. Возьми мои перчатки — быть может, они уберегут твои руки. Как можно плотнее оберни голову плащом, вороны будут метить в лицо…

— Но я же ничего не увижу!

— Если они выклюют тебе глаза, то ты никогда больше ничего не увидишь, — как всегда он не утруждал себя уговорами. — До дерева не так уж далеко. Запомни где оно, и беги, не разбирая дороги.

— И что же — у тебя в кои-то веки нет никаких уловок, которые могли бы облегчить мой путь? — вскричала я, вконец обозлившись. Самым глупым образом меня терзал страх, что вороны изуродуют мое лицо, после чего я никогда не посмею показаться на глаза господину Огасто.

— Есть одна, но она тебе не понравится, — ответил Хорвек. — Можно перед тобою вытолкнуть мальчишку, часть ворон накинется на него и тебе придется чуть легче — кладбищенские птицы не настолько разумны, чтобы разбирать, кого из нас следует убить в первую очередь.

Харль тихонько заблажил, услышав эти слова, и заелозил ногами по земле, безуспешно пытаясь спрятаться получше теперь не только от ворон, но и от нас. Мне не оставалось ничего иного, кроме как пробурчать, что мне и впрямь не нравится эта уловка, оттого подобные советы Хорвеку следует придерживать при себе, засунув куда-нибудь поглубже. Намотав изодранный плащ на голову, я выглянула наружу, и за мельтешением черных крыльев успела рассмотреть одинокую сосну. В тот миг мне показалось, что она расположена едва ли не за пределами Лаэгрии, хотя на самом деле нас разделял десяток шагов. «Подлые птицы, лучше исклюйте мне руки, чем лицо!» — мысленно взмолилась я, и выкатилась из-под коляски, крепко сжимая нож в руках.