Мария Заболотская – Рыжая племянница лекаря. Книга вторая (СИ) (страница 19)

Оборотень глухо заворчал, и я, опять-таки, ничуть не притворяясь, неловко поползла назад, даже не пытаясь встать на ноги — боюсь, у меня не получилось бы, даже если бы я могла позволить себе спасаться бегством. Мне было слышно, как хищник жадно принюхивается, чуть заметно поворачивая широколобую уродливую голову. Узкие удлиненные глаза то вспыхивали угольями, то гасли — жуткое создание колебалось, как поступить: дать волю голоду или же позабавиться, раз уж подвернулся такой удачный случай. Наверняка ему казалось, что я серьезно ранена, раз не поднимаюсь и не пытаюсь бежать. Я тоненько заскулила, беспомощно елозя ногами по камням, и потерла окровавленными руками лицо, испачкав его. Это приятно взволновало оборотня — он визгливо расхохотался и медленно двинулся ко мне.

Хорвек был прав — чудовище так сладострастно упивалось человеческим испугом и болью, что позабыло об осторожности. Эта мысль помогла мне унять страх: если бывший демон верно угадал одно, то, стало быть, и остальные части его плана не были такими уж безумными.

Излишняя покорность добычи могла вызвать подозрения, и я вновь подалась назад, слабо взвизгивая. Это раззадорило тварь и она одним прыжком очутилась около меня, едва не ткнувшись носом в мое лицо. Нельзя было упускать эту возможность — и я, одним рывком распутав веревку на руках, накинула ее на шею оборотня, при этом крепко обняв его, словно давно не виденного родственника.

— Прими свой истинный облик! — выкрикнула я, ожидая, что острые зубы вот-вот вцепятся мне в шею.

Тело создания, тошнотворно пахнущего псиной и кровью, застыло, перед тем сильно вздрогнув. Только глухое рычание, раздающееся над моим ухом указывало на то, что я обнимаю живое существо, а не каменную статую. Я тоже замерла, боясь каким-либо движением нарушить колдовство, обуздавшее зверя. Почти сразу я почувствовала слабую ноющую боль, которую уже знала: мое тело откликалось на чужое колдовство. Рычание оборотня превратилось в протяжный затихающий стон, и мышцы его начали двигаться — так, словно его сковывала невидимая оболочка, которую он пытался порушить, но не мог. Я не знала, что делать и только обнимала пойманное чудовище все крепче, зажмурившись и не дыша.

Когда спазмы утихли, я поняла, что жесткая вонючая шерсть больше не лезет мне в нос. Медленно отстраняясь, но не опуская рук, в которых была зажата веревка, я с возрастающим удивлением рассматривала человеческую ипостась оборотня, стоявшего, как и я, на коленях. Хорвек не предупреждал меня о том, как выглядят эти существа в человеческом обличии, и оттого растерянность моя оказалась едва ли не сильнее, чем при первой встрече с псом-оборотнем. Передо мной замер, сгорбившись, белокурый юноша с ангельским нежным лицом, которое можно было бы спутать с девичьим — но на моем пленнике не имелось одежды и сомневаться в его принадлежности к мужскому полу не приходилось.

Луна ярко освещала нас, стоявших друг против друга — так близко, что наши колени почти соприкасались. Мне невольно вспомнилось как в детстве я наткнулась в лесу на силок, в который поймался совсем маленький лисенок — он давно уж там бился и совсем измучился, оттого ждал неподвижно, когда я к нему приближусь. Точно так же он не отводил от меня своего тоскливого пристального взгляда…

— Зачем ты сделала это? — едва слышно прошептал оборотень, с трудом разлепляя губы. — Отпусти меня… Прошу…

И я увидела как он, превозмогая невидимую силу, сковывающую его движения, медленно протягивает ко мне руку. Движение это было плавным и зачаровывало какой-то странной ласковостью, нежностью — я почти хотела, чтобы он забрал у меня веревку, которая так сильно врезалась в пальцы. Мне было плохо от того, что я причиняла боль этому прекрасному созданию…

— Отпусти меня, — повторял он, не позволяя мне отвести взгляд. — Дай мне свободу…

Его пальцы почти коснулись моих запястий, когда голос Хорвека разрушил эти тягостные чары:

— Только коснись ее, и я тут же отрублю тебе руку, вшивый пес.

Ангельское лицо исказилось в злобной гримасе, обнажившей острые клыки, и оборотень зарычал точно так же, как делал это в звериной своей форме. В голове у меня прояснилось и я заново вспомнила, кого удерживаю заговоренной веревкой. «Да он бы просто растерзал меня, едва я отпустила бы веревку!» — подумала я, запоздало покрывшись испариной от страха.

— Завяжи узел как следует, Йель, — приказал Хорвек. — Он не сможет сам освободиться, пока веревка затянута на его шее.

Пока я трясущимися непокорными пальцами вязала петлю, бывший демон снял плащ и набросил его на оборотня. Затем, помогая мне подняться, недовольно произнес:

— Вот уж низкий песий род — даже щенки идут на службу к человеческим колдунам…

— Уж не тебе, смердящему человеческой падалью, говорить о высокородности, — с лица оборотня бесследно исчезло выражение печальной кротости и теперь он напоминал скалящегося хищного зверька. — Я бы предпочел любую смерть тому, чтобы влезть в шкуру человеческого покойника! Даже твой плащ воняет хуже любой из этих могил!

Его неистовая злоба пугала меня — казалось, что он вот-вот сорвется с невидимой цепи и набросится на нас. Сейчас оборотень вызывал у меня большее отвращение, чем в звериной ипостаси — красивое лицо, искаженное ненавистью, отчего-то выглядело даже более нелюдским, чем прежняя уродливая морда,

— Не бойся, — ободрил меня Хорвек. — Ты теперь его госпожа — по крайней мере на эту ночь. Прикажи ему назвать свое имя.

— Как тебя зовут? — с опаской спросила я, вовсе не обрадовавшись тому, что стала временной хозяйкой эдакой злобной твари.

— Эйде, — нехотя ответил оборотень. — И ты мне не хозяйка! Мы сами выбираем, кому служить.

— Выбираете вы в той же мере, что и шлюхи, — с презрением бросил Хорвек. — Кто пообещает вам более щедрую плату, тот вами и распоряжается.

— Стоит только этому заклинанию ослабеть, как я прикончу тебя, хоть мне и будет противно грызть твою глотку, падаль! — Эйде бесновался, но сойти с места не мог, и я взмолилась неведомым высшим силам, чтобы они укрепили мои неумелые чары.

— Не прикончишь, потому что твоя прежняя хозяйка сказала, что я нужен ей живым, — Хорвек не обращал на угрозы оборотня внимания, а вот мне все сильнее казалось, что мы переоценили свои возможности. — Заклинания слабеют, да. Именно поэтому я тебя убью, как только мне покажется, что чары выдыхаются.

— Можешь сделать это прямо сейчас! — прошипел оборотень. — Я не служу тем, кто подчинил меня обманом! Лучше уж я погублю себя, но и вы жить не будете.

— Хорвек, зачем он нам? — я вцепилась в руку своего приятеля. _ Посмотри, эта тварь злющая, как дьявол! Обманет и заведет нас туда, откуда мы не найдем выхода… Не стоило нам его ловить!

— Он лжет. Жить он хочет точно так же, как и все существа, — спокойно отвечал Хорвек. — Псы-оборотни — дрянные низкородные существа, которые для виду изображают, будто имеют какие-то убеждения и принципы, хотя единственное их устремление — идти на запах крови. Этот, к тому же, совсем молод, оттого упрям в ущерб своему невеликому уму. Обычно с теми, кто слабее — он безжалостен, с теми кто сильнее — лебезит и метет хвостом землю, пока не выпадет возможность напасть со спины. И падалью, к слову, в голодные годы его сородичи не брезгуют.

— Кто это говорит? — Эйде трясся от бешенства. — Отступник! Дважды предатель! Полукровка-чужак! Или ты думаешь нам не говорили, по чьему следу мы идем? Из какой могилы ты вытащил этот кусок тухлого мяса? Помнишь, что случается с теми, кто преступает извечный закон и отрекается от своей высшей сущности?

— Это не твоя беда, щенок, — отозвался Хорвек. — Моя смерть идет за мной след-в-след, а твоя сейчас стоит перед тобой. Если ты не покоришься новой хозяйке — умрешь.

— Хозяйке? — сплюнул оборотень. — Эта девчонка может быть хозяйкой кур, уток да пары грязных свиней. Она недостойна того, чтобы я выполнял ее приказы. А ты все равно меня прикончишь.

— Вовсе нет. Я отпущу тебя, если ты сегодня ночью сослужишь мне службу, — Хорвек говорил серьезно, беззлобно и я видела, что Эйде слушает его куда внимательнее, чем хочет показать. — Колдунья не узнает, что ты попался в ловушку. Я щедро заплачу тебе золотом и ты сможешь купить на него много смертей и крови. Разве это не славно — напиться человеческой крови, когда ты сам этого пожелаешь, а не по прихоти госпожи? За одну золотую монету в трущобах найдется десяток головорезов, готовых послужить тебе без лишних расспросов — и никто не заподозрит, что в убийствах повинен нелюдь, никто не будет искать тебя…

Речь Хорвека произвела впечатление на оборотня. В глазах того блеснули красные искры, ноздри затрепетали.

— Ты не лжешь мне? — с подозрением спросил он.

— Клянусь, что отпущу тебя, — ответил бывший демон, улыбаясь, и мне на мгновение показалось, что Хорвек и Эйде схожи между собой, как братья. По меньшей мере, о человеческой смерти и крови они рассуждали одинаково легко.

Оборотень некоторое время недоверчиво принюхивался, точно у лжи имелся свой особый запах, а затем неуверенно произнес:

— И чего ты хочешь от меня, отступник?

— Чтобы ты провел нас во дворец! — выпалила я, не удержавшись.

— Этого я сделать не смогу — разве что кто-то из вас примет мое обличье, — фыркнул Эйде. — Я и мои сородичи выходим из дворцовых ворот открыто, как слуги госпожи Лаурессы, и входим в них так же. Да, перед нами открывают двери в любое время дня и ночи, но это не означает, что я смогу тайно провести за собой каких-то голодранцев.