Мария Заболотская – Милость крестной феи (страница 9)

– Храбрость в таком деле совершенно лишняя, – не согласился с ней Одерик. – Нашей дочери сейчас куда нужнее рассудительность. Но что толку говорить о рассудительности, если мы стоим здесь среди ночи? Вся эта затея – чистое сумасшествие!

– Я останусь здесь, пока не увижу фею, – был единственный ответ Эли, и родителям ее пришлось смириться с этим решением.

Одерик и Маргарета нехотя оставили дочь, перед тем повторив бесчисленное количество раз свои напутствия – столь же искренние, сколь и бесполезные. Ни храбрость, ни рассудительность не пригодились Эли в ту ночь: говорить с феей без страха и оглядки – гибельное дело, а искать в ее словах истину, на которую можно опереться в своих рассуждениях, – и вовсе глупо. Не станем тянуть беса за хвост: конечно же, дама туманов и звезд откликнулась на зов Эли, перед тем выждав положенное по фейским обычаям время. Поспешность не к лицу даже смертным людям, пытающимся казаться важными, а уж бессмертным созданиям торопиться вовсе не пристало, и фея точно угадала тот миг, когда надежда зовущего сменяется отчаянием, ослабляющим разум и тело.

Если к Маргарете в свое время она явилась созданием ночи, сотканным из непроглядной черноты, то к ее дочери пришла частицей Млечного Пути, мерцанием тумана, впитавшим в себя лунный свет. Будь на месте Эли человек, ничего о феях не слыхавший, – наверняка бы сразу решил, что так прекрасно в ночи может сиять лишь нечто добрейшее по своей природе. Но Маргарета подробно и без утайки пересказала свой разговор с феей – а эта простая женщина сама бы нипочем не смогла придумать столько злых и темных слов! – так что Эли не обманулась красотой волшебного существа. Свет этот был жестоким и холодным, и горе тому, кто понадеется найти в нем спасение…

– Славной ночи тебе, маленькая Эли, дочь малодушной Маргареты, – нежно и страшно промолвила фея. – Я знала, что ты пожелаешь со мной говорить. Болит ли твое сердце, милое дитя? Разрывается ли на части?

И от слов этих Эли, еще недавно намеревавшаяся держаться гордо и бесстрашно, горько зарыдала, упав на колени. Была ли в речах феи особая магия, или силы самой девушки к тому времени иссякли, – но этого крошечного укола хватило, чтобы боль и отчаяние захлестнули ее с головой, заставив забыть о сопротивлении.

– Да, – только и смогла она произнести. – Так больно, больно!..

– Это только начало, – пела фея, приближаясь и окутывая свою жертву пронизывающим холодом. – Ты будешь страдать все сильнее с каждым днем. Все мысли уйдут, кроме одной: о его равнодушии. Все твое счастье – в нем, а кроме него – ни счастья, ни смысла. Жизнь будет пуста, как будто весь мир превратится в бледную тень себя прежнего. Ни солнечный свет, ни шум дождя, ни пение птиц, ни людской смех не тронут больше твое сердце, ведь оно целиком заполнено любовью к нему, и больше там нет места ни для чего…

– Как избавиться от этого проклятия? – прошептала Эли, не глядя на госпожу туманов, которая становилась все выше и ярче, словно питаясь горем и болью.

– Проклятия? – воскликнула фея. – Это глупая и злая клевета! Разве может любовь быть проклятием? Любовь – это величайшее счастье!

– Но вы сами говорите, что я не смогу радоваться солнечному свету…

– Какой вздор! – фея презрительно рассмеялась. – Кому нужна такая радость? Она годится только для безродных нищих, для самых глупых неудачников! Радоваться солнцу, которое и так всем светит? Разве не достойна ты более редкого и изысканного счастья?

Эли молчала в растерянности, не зная, что сказать на это. Ей еще не доводилось слышать слова, которые звучали правдиво и складно, но при всем том ощущались как нечто неправильное и насквозь лживое.

– Но я хочу любить весь мир, как раньше, – наконец сказала она неуверенно.

– Любить весь мир – это все равно что никого не любить, – тоном, не терпящим возражений, ответила фея. – Особенно для девушки! Разве ты не знаешь, что главная мечта любой женщины – взаимная любовь к достойному мужчине? К лучшему из мужчин? Каждая сказка, каждая песня говорит об этом: без такой любви женская жизнь пуста и бессмысленна! Разве не затем приходила сюда твоя трусливая мать? Она не просила для тебя славы, почета, уважения – только желала выдать тебя замуж за принца! Потому что даже такая глупышка, как она, знает: высшая награда для девушки – влюбиться, ощутить взаимность, а затем – удачно выйти замуж. О каком мире ты говоришь? Он не нужен тебе! Твой мир – это твой принц, с него начинается смысл твоей жизни и на нем же заканчивается. Нет иного счастливого конца у женской судьбы, и чем бы прочим она ни пыталась наполниться – останется пустой! Только я могу помочь тебе получить любовь и дать смысл существованию.

– Принц? – повторила Эли еще более растерянно.

– Не так уж легко сплести судьбы в нужном порядке, когда речь идет о таком захолустье, – отмахнулась фея. – Пришлось немало постараться, чтобы исполнить свое обещание, – мы не бросаем слов на ветер! Немного хитрости, немного старых секретов… к тому же я чую королевскую кровь так же ясно, как люди отличают хорошее вино от плохого. Иногда приходится пользоваться подручными средствами, чтобы получить желаемое, – и я искала подходящего мальчишку долгие годы. Он принц, хоть сам того еще не знает. Что мне судьбы династий и королевств, если на кону нынче мое обещание? Я сказала, что ты влюбишься в принца, и привела бы его к тебе, пусть даже для этого мне бы пришлось перевернуть вверх ногами десяток королевств! Или ты сомневаешься в моем могуществе, девочка?

Любой бы сообразил, что сомневаться в могуществе феи – смертельное оскорбление, а Эли все-таки происходила из рода людей, умевших вести разговоры с подобными созданиями, то есть умевших вовремя смолчать. Она покачала головой, хотя чувствовала, что морок, окутавший ее разум, постепенно рассеивается: фея говорила правду, но у правды этой было второе дно.

– Он не женится на тебе, если я того не захочу, – сказала фея, и мелодичный голос ее на мгновение надломился. – А ты без него не сможешь жить. Будь я не так милосердна, то удовлетворилась бы этой местью. Но я… сжалюсь. Ведь ты не виновата в проступке своей глупой матери. Попроси у меня то, на что не решилась она, – и получишь своего принца!

Глава 8

Разве много нашлось бы юных девушек, способных отказаться от милости феи? Она обещала взаимную любовь, особенную судьбу, да еще к тому же говорила, что во всем виноваты родители, – куда уж лучше? Однако и высшим существам приходится время от времени ошибаться: предлагая Эли особую судьбу, фея ожидала предсказуемое согласие в то время, как получила совершенно неожиданный отказ. И от кого – от самой обыкновенной девчонки!

Впрочем, поначалу Эли держалась тихо и покорно, ничем не выдавая своих сомнений.

– Что вы потребуете взамен? – только и спросила она, склонив голову.

– Все будет честно! – воскликнула фея радостно, предвкушая скорое торжество. – Честнее не придумаешь! Мы просто-напросто исправим старую ошибку, равноценно возместив понесенный ущерб. Мой убыток невелик, что уж о нем говорить… А вот ты, бедная крошка, пострадала, как никто иной! Вместо блестящей судьбы – жалкое угасание. Вместо любви, о которой сложат легенды, – унизительное равнодушие и одиночество. Сделка с Маргаретой не состоялась, поскольку та поскупилась и не решилась оплатить твое невероятное и волшебное счастье своей жизнью – весьма посредственной и никчемной, как видишь…

– Вы хотите взамен забрать мою жизнь? – Эли говорила медленно и потерянно, все еще мало что понимая из певучих речей.

– Как тебе это в голову пришло? – вскричала фея, возмутившись лишь самую малость фальшиво. – С чего бы мне желать смерти той, кого я хочу сделать самой блестящей и прекрасной невестой всех королевств? Что за нелепость! Мы исправим все гораздо лучшим способом. Тот договор, что мы составили с Маргаретой, хоть и не был подписан, однако имеет кое-какую силу, ведь она обратилась ко мне с просьбой, а это само по себе налагает обязательства. Да и ты, Эли, теперь имеешь право ходатайствовать за саму себя перед высшими силами и просить о помощи, раз уж тебе не дали возможность получить причитающееся.

– Ходатайствовать? – переспросила Эли, про себя невольно удивившись тому, сколько крючкотворства содержится в волшебстве.

– Разумеется! – фея лукаво и ласково засмеялась, скользя вокруг Эли в танце. – Позволь мне не приглашать всех свидетелей и сопричастных, тебе не понравится их вид – они и сейчас здесь, прячутся в тенях и слышат каждое слово, как слушали когда-то речи глупой Маргареты. В тот миг, когда смертные призывают волшебство и просят о помощи, их имена – и имена их потомков! – записываются на веки вечные в долговые книги, которые не горят в огне, не тонут в воде и не превращаются в прах, сколько бы столетий ни минуло. Сейчас ты, бедняжка, выплачиваешь долг своей матери, но если тебе захочется оспорить это решение, то, скажу по секрету, все заинтересованные стороны поддержат твой голос.

– И что я должна сделать?

– О, ничего сложного! Просто скажи, что требуешь от своей матери выполнения ее обязательств и желаешь получить те блага, которые она просила для тебя, но… не оплатила.

Все это время Эли стояла, опустив взгляд, но теперь подняла голову и взглянула на фею исподлобья.