Мария Заболотская – Красавица, чудовище и волшебник без лицензии (страница 24)

Слова эти оказали чрезвычайно странное впечатление на мэтра Абревиля. Он замер, а затем очень медленно повернулся к Джуп, словно хотел проверить, она ли это говорит и вообще — не послышалось ли ему. Лицо чародея сохранило прежнее выражение — разве что его спокойствие могло показаться деланным тому, кто взял бы на себя труд наблюдать за едва заметным подергиванием века на левом глазу. Впрочем, вскоре веко правого глаза тоже задергалось — да и сам мэтр начал едва заметно трястись.

— О, неужели? — промолвил он преувеличенно спокойно, как будто не хотел спугнуть нечто, видимое и слышимое только ему. — Если тебе не в тягость, расскажи-ка подробнее о том, что ты видела. Черная кожа?..

— Ну, не совсем черная, — Джуп снова сморщила нос. — Так мне показалось вначале. Потом, когда я осматривала раны, то увидела, что это не чернота, а просто очень темный цвет… ну как темно-сливовый. Или даже лиловый. И застывшая в ранах кровь как пурпурная смола!.. Пахнет сладко и пряно, но об этом ты, кажется, не спрашивал. Ох, моя сестра, которая швея, лучше бы рассказала — она знает куда больше названий оттенков, чем обычный человек! Когда выбираешь ткань для платья, то иной раз приходится повозиться…

— А когти?..

— Настоящие всамделишные когти на руках! — охотно согласилась Джуп. — Ну, можно сказать, что ногти, но длинные и загнутые, еще темнее, чем кожа, и блестят, как будто он их полирует. Клыки, конечно, поменьше, чем у господина Заразихи, но тоже, знаешь ли, страшновато! А самое жуткое — это глаза: полностью фиолетовые, и только в серединке — желтые, с прожилками, зрачок узкий, кошачий — как трещина…

— Желтый, точь-в-точь как сердцевина цветка ириса, — промолвил Мимулус со странной задумчивостью, а затем вдруг прибавил:

–Ты видела когда-нибудь, как цветут дикие ирисы? Темно-синие, лиловые, сливовые и прочие?..

Джуп, не ожидавшая этого вопроса, уставилась на него в растерянности.

— Погоди, — медленно сказала она, и глаза ее округлились. — Так это…

Мимулус кивнул, и лицо его выражало не столько торжество, сколько озадаченность.

— Это его истинный облик, — сказал он. — Так и положено выглядеть наследнику благородного дома Ирисов! Ты — и только ты одна! — видишь его таким, каким он был до действия проклятия!..

Глава 25. Родственные связи жителей Лесного Края, важность магического права и бродячие улитки

Несмотря на то, что Джунипер Скиптон повидала за последнее время немало странностей, впервые она удивилась всерьез. Точнее говоря, удивлялась она и раньше, но после объяснений быстро принимала непривычный для себя порядок вещей и мысленно соглашалась с ним. А теперь она недоверчиво хмурилась и повторяла на разные лады: «В голове не укладывается!» — первый разговор с принцем оказался еще более странным, чем ей показалось вначале!..

— Но ведь принц должен, ОБЯЗАН быть красивым!.. — в конце концов непримиримо воскликнула она.

— Так он и был красив — по меркам своего племени, — терпеливо отвечал мэтр Абревиль. — Такого чистокровного Ириса давно уж не было в его благородном роду. Его родители приходились друг другу кузеном и кузиной: Фламме Лесной Ирис и Ава — Ирис Болотный. Насколько я знаю, многие цветочные господа считали, что чистокровность эта — избыточна, и Фламме не стоило жениться на столь близкой родственнице, — тут он понизил голос. — Ноа оказался слишком уж утончен и нежен, и все за спинами Ирисов судачили, что он слаб и не удержит в своих руках власть. Так и вышло. Его мачеха, Эсфер Молочай, как видишь, одержала верх — и принц в этом сам виноват!..

Джуп покосилась на Мимулуса, и едва удержалась, чтобы не заметить: «Мимму, ты провел в обществе придворных сорок-сплетниц всего полдня, но уже успел кое-что от них перенять!». Впрочем, мэтр Абревиль и без того закашлялся, произнеся столько непривычных для себя слов.

— Я думала, — голос Джуп звучал неуверенно и разочарованно, — что Ноа окажется больше похож… на нас, людей!

— Но я же говорил тебе, и не раз, что цветочная знать — не люди! Ты сама видела, что даже кровь у них не похожа на человеческую!..

От неприятных воспоминаний Джуп поморщилась, и, становясь все задумчивее, сказала:

— Но тогда выходит, что господин Заразиха и впрямь может оказаться дальним родственником Ирисов! Мне казалось, что это шутка…

Мимулус вздохнул, предчувствуя обращение к теме, которая ему ничуть не нравилась:

— Ну, если не вдаваться в детали, то все лесные создания друг другу родня, — промолвил он с мученическим видом. — Кто больше, кто меньше. Рано или поздно случается такое, что юный Ирис влюбляется в дриаду, Ирисовая дева — в фавна или оборотня, госпожа Резеда заглядывается на оборотня, а господин Терн — на сильфиду. Магия довершает остальное, если… э-э-э… страсть была истинной, и порой на свет появляются весьма удивительные дети. Такое случается редко — как я уже говорил, большая часть из цветочных господ очень горды и считают прочих ниже себя по положению, что исключает какие-либо близкие отношения с инородцами. Но, возможно, и в предках старого противного Заразихи был кто-то из полукровок или даже чистокровных цветочных господ. Он, по крайней мере, в этом уверен. Да что тут говорить о существах лесных, если и среди людей города… — тут он запнулся и еще раз вздохнул.

— Ох, Мимму! — воскликнула Джуп, вновь удивившись донельзя. — Не хочешь ли ты сказать, что у тебя…

— В семье поговаривали, что в нашем роду была баньши, вестница дурного, — с измученным видом признался Мимулус. — Оттого все Абревили и их ближние родственники всегда пророчат плохое, верят в худшее и всюду видят приметы будущей неудачи. Но, положа руку на сердце, большая часть моих предсказаний сбывается — не потому, что я накликаю беду, а исключительно из-за моего трезвого взгляда на жизнь!..

Джуп хотела было соврать из вежливости, что она не заметила в Мимулусе ничего особо унылого и мрачного, но у нее не повернулся язык: все время их недолгого знакомства мэтр переходил от одного приступа отчаяния к другому, и постоянно говорил, что все пропало. Как уж тут не поверить в родство с баньши!..

— Вот уж никогда бы не подумала, что в тебе есть что-то волшебное, — сказала она, не придумав ничего удачнее, и, разумеется, жесточайше оскорбила мэтра Мимулуса. Его лицо, только что бывшее расстроенным и растерянным — в равных соотношениях, — приобрело выражение вежливо-ледяной ярости — единственной ярости, свойственной роду Абревилей.

— Во мне есть что-то волшебное! — отчеканил он. — И это — моя специализация! Я бакалавр магического права, и не худший из себе подобных. До того, как я лишился лицензии в ходе всех этих в высшей степени огорчительных и недостойных событий, мне прочили прекрасную научную карьеру!

— Ох, прости, прости, — переполошилась Джуп, поняв, что задела волшебника за живое. — Я совсем не то имела в виду… Видишь ли, это твое магическое право… оно само по себе не выглядит волшебным — скорее, пресным и сухим, уж прости меня за прямоту. Когда я говорю о волшебстве, то представляю что-то необычное, яркое, чудесное!.. Способное удивлять и потрясать! А магические законы, наверняка, очень важны, но так… скучны!

— Скучны! — вскричал мэтр Абревиль, перейдя от вежливой ярости к совершенно невежливому возмущению. — Как можно назвать магическое право скучным?! Юриспруденция, следование букве закона — это то, что делает волшебство управляемым и сравнительно безопасным. Видела бы ты, что творилось в Истинных Мирах до того, как магия была подчинена росендальскому уложению законов… Хаос! Злоупотребления и злочестие! Да что там говорить — старая знать всех миров в глубине души тоскует по временам, когда ничто не ограничивало ее вздорную волю. Но возвращения прежних порядков допускать нельзя, ведь с ними вернутся вражда, заговоры и войны. Магическое право удерживает на краю пропасти все наше мироустройство, из которого исключены прежняя кровавая вражда и раздоры между мирами!

— Все это звучит очень серьезно, но… — начала было Джуп, пристыженная отповедью мэтра Абревиля, но все еще не желающая признавать его безоговорочную правоту.

— Ты рассуждаешь, как человек, в мире которого магии практически нет! — снова перебил ее Мимулус. — Парадоксально, но порой так же считают существа, в мире которых магии слишком много. Ты, Джуп, просто не осознаешь, как сложно жить там, где магия живет в словах и словесных формулировках. Заклинания СОСТОЯТ из слов, и это опасная сила, с которой нужно обращаться с почтением и осторожностью. В мире вроде вашего люди, увы, привыкли бросаться словами. «Чтоб мне провалиться на этом самом месте!», например, или «Черт меня побери, если я вру». Вам стоило бы посмотреть, как неприятно выглядит разверзающаяся до самой преисподней земля или злобный демон, появившийся, чтобы стребовать долг. Нет, люди Туманности, определенно, лишены воображения, если позволяют себе произносить подобное вслух!..

— Никогда об этом не задумывалась, — не стала отпираться Джуп, которой, и в самом деле, все сказанное было в новинку. — Ну а магическое право?.. В чем его настоящая польза?

— Да в том, — почти закричал Мимулус, — что оно устанавливает порядок и заклинания, которыми можно пользоваться, не подвергая себя смертельному риску! Взять, например, известную и в вашем мире венчальную формулу, которая обязательно — непременно!.. — завершается словами: «Пока смерть не разлучит нас». Ты когда-нибудь задумывалась, что будет, если пренебречь ею? Вообрази себе все сложности вдовы или вдовца, если покойные супруги будут обязаны пребывать с ними рядом даже после смерти! А ведь именно это и произойдет, проведи кто-то обряд бракосочетания без должной добросовестности, в мире, где магия заставляет исполнять все клятвы и обещания!