Мария Заболотская – И.о. поместного чародея. Книга 2 (страница 31)

– Мессир, помните, о чем я вам говорила. Читайте медленно и невнятно, прочищайте горло, делайте значительные паузы...

Леопольд затравленно повертел головой, и, завидев графин с водой, схватил его хищным движением, даже не подумав попросить стакан. Раздалось глухое бульканье, и в считанные секунды графин опустел.

– Аршамбо говорил, – магистр вцепился в мою руку, – что нужно не забывать о защитных заклятиях и определить самых опасных для меня адептов. Кто из них опасен, Рено? Вы должны в этом что-то понимать!

– О, тут не все так просто, – пробормотала я.

Мелихаро, деловито развешивающий таблицы на стене, замер и начал прислушиваться, видимо, посчитав, что подобные сведения окажутся полезными и ему. Я подняла голову и обвела аудиторию сосредоточенным взглядом, пытаясь вспомнить все, что я знала об адептах шестнадцати лет от роду.

– Начнем с того, что вас через несколько минут возненавидят все эти юные девушки, что заняли самые ближние к преподавательской трибуне места, – сказала я вполголоса, продолжая скользить взглядом по бесконечным рядам скамеек и столов. – Они пришли сюда для того, чтобы посмотреть на Искена Висснока и, разумеется, привлечь его внимание. Они не простят вам своего разочарования.

– Что такого выдающегося в этом Искене? – пробурчал Мелихаро. – Подумаешь – аспирант!

– Он молод, богат, родовит, таинственен и хорош собой, – пожала плечами я, стараясь сохранять бесстрастный вид. – Не прельстятся же они плюгавым ректором или одним из тех чародеев, поедающих эклеры, что повстречались нам на кафедре. А в этом возрасте почти все адептки сосредоточены на поиске того, кто стал бы достойным предметом их воздыханий. Не о учебе же думать девицам шестнадцати лет...

– Значит, главная опасность исходит от этих болтливых девчонок? – магистр Леопольд устремил затравленный взор на очаровательнейших адепток, которые дружно прихорашивались и перешептывались, звонко хихикая.

– Не только, – я незаметно указала магистру на компанию адептов, сидящих в сторонке от девушек. – Видите этих воинственных с виду юношей, увешанных всяческими амулетами? Обратите внимание, как топорщатся их мантии – они прячут там ножи, кинжалы или что-то в этом роде, хоть это и запрещено уставом Академии...

– О боги! – магистр в ужасе побледнел.

– Не бойтесь, они не собираются их пускать в дело, – я тихо похлопала магистра по спине, приводя его в чувство. – Они и пользоваться-то этим всем не умеют толком. Однако постараются устроить вам пакость при случае. Это те адепты, которые пришли в Академию, веря, что чародейство – опасное и увлекательное занятие. Они ждали тайн, приключений, а получили скучные лекции. Конечно, они ненавидят вас, как и любого другого преподавателя – не считая учителя фехтования и магистров с кафедры боевой магии.

– Хорошо, я буду следить за этими злыднями в оба, – пообещал Леопольд, одарив пронзительным взглядом юных романтиков. – Они и впрямь опаснее прочих, припоминаю, припоминаю...

– О, нет, – покачала я головой. – Куда опаснее вон та компания у окна!

Магистр Леопольд послушно присмотрелся к указанным мной адептам: среди них выделялась молоденькая красавица, гордо и независимо себя держащая. Она рассеянно отвечала на реплики своих приятелей, наперебой старающихся привлечь ее внимание.

– Ах, – пробурчал магистр, – я, кажется догадываюсь, о чем вы. Это же самая талантливая адептка третьего года обучения и ее ухажеры!

– Верно, – вздохнула я. – И вы не можете не знать, что этой девице сходят с рук любые шалости. Что бы она не сотворила – это всегда считается веселым приключением, а ее дерзость очаровательна, как бы далеко она не зашла. Ну а обожатели этой девицы пойдут на все, чтобы ее развлечь – и, скорее всего, ей покажется забавным, если загорится ваша тога или в трибуне материализуется рой пчел...

– Дьявольщина, вот уж кого я ненавидел во время учебы – так это самую талантливую адептку, – глаза Леопольда затуманились. – Сколько раз она и ее прихвостни выбрасывали мою сумку с конспектами из окна прямо в фонтан! Сколько раз я становился посмешищем из-за такой вот змеи! И вы совершенно правы – ее все обожают несмотря ни на что. Разумеется, я сосредоточу все свое внимание на этой мерзкой девчонке!..

– Это разумно, – согласилась я, – но вообще-то главная опасность все-таки исходит не от нее.

– А от кого же? – магистр растерянно обвел взглядом аудиторию. То же самое проделал и Мелихаро, с живым интересом слушавший мой рассказ.

– Вот от него, – кивнула я в сторону тощего адепта, невесть как растолкавшего тех самых девиц, что нетерпеливо сверкали глазами, ожидая появления красавца аспиранта, и занявшего место, находящееся ближе всего к трибуне лектора. Этот мелкий субъект с необычайной важностью раскладывал свои записи, проверял, хорошо ли наточены карандаши и, казалось, не замечал ни шума, ни толкотни.

– Этот юноша, – сказала я, словно зачитывая строки из книги, видимой лишь мне самой, – прибыл из провинции. Он не питает особых иллюзий относительно будущего, ему уготованного, но все еще верит, что упорный труд и прилежание помогут ему пробиться наверх. В то время, как прочие либо разочаровываются в учебе, либо ищут пути от нее отлынивать, он прилагает все усилия, чтобы освоить любой, даже самый бесполезный предмет. Все преподаватели его терпеть не могут, потому что он постоянно переспрашивает и уточняет, а затем еще подходит после лекции и просит уделить ему минуту внимания. Но он пока еще не догадывается об этом и считает, что его усилия будут оценены по достоинству. Через год-полтора его рвение окончательно иссякнет и он образумится, но пока что он продолжает верить в то, что сумеет победить обстоятельства...

Магистр странным образом кашлянул, и я умолкла на полуслове, поняв, что увлеклась и упустила одно важное обстоятельство. Лицо Леопольда перекосило, губы сжались в ниточку, а глаза оскорбленно сверкали.

– Простите, магистр, – растерянно сказала я, кляня себя за недогадливость. – Мне следовало подумать, что вы когда-то...

Но было поздно, Леопольд оказался уязвлен настолько сильно, что на время позабыл о своих страхах. Он вскочил на ноги, словно кресло под ним вдруг раскалилось, и в мановение ока очутился у трибуны.

– Адепты! – воззвал он, но с таким же успехом он мог обратиться к ветру или морским волнам. – Адепты!

Я поспешно указала Мелихаро на небольшую рынду у стены – именно с ее помощью обычно лектор сообщал слушателям, что пришло время умолкнуть и внимать. Демон тут же оставил свитки, и метнулся к колоколу, понимая не хуже меня, что первое впечатление – самое сильное. Нам следовало поторопиться, пока приступ бесстрашия Леопольда не завершился. Преподаватель, тщетно пытающийся перекричать учащихся, оказывался в заведомо проигрышном положении, и вряд ли столь позорное начало лекции могло привести к чему-то доброму.

Громкий звон колокола сделал свое дело, адепты умолкли и, наконец-то, соизволили обратить внимание на магистра – во взглядах их читалось недоумение, смешанное с недовольством, но внимательный человек заметил бы кое-где и искорки недоброго любопытства, свойственного юным шкодливым умам. Леопольд дернулся, точно не в силах совладать с желанием спрятаться за трибуну, однако повторил крепнущим голосом:

– Адепты! Соблюдайте тишину, вы на занятиях, а не в кабаке!

Я в это время шмыгнула к одному из окон, где частично скрылась от взглядов адептов за пилястрой, и заняла позицию, позволяющую мне незаметно подавать знаки Леопольду и Мелихаро. Демон остался позади магистра, на лице его отражались попеременно самоотверженность и растерянность. Заметив, что Леопольд замер с открытым ртом, не зная, что сказать дальше, я сделала воодушевляющий жест, который магистр сумел верно истолковать:

– Сегодня лекцию о магии эпохи Железных войн буду читать вам я, магистр Леопольд Иоффский, аспирант почтенного магистра Аршамбо – произнес он с должной важностью, и я невольно восхитилась его выдержкой. Чародей совершенно определенно понятия не имел, что говорить дальше, но представился так, что можно было подумать, будто сам Артиморус Авильский снизошел до юных адептов Академии.

Лица девушек в первых рядах немедленно скривились и они принялись перешептываться с удвоенным усердием, выразительно морща носики в сторону лектора. С ряда, занятого адептами-романтиками донеслось дружное презрительное фырканье, а девица у окна вполголоса отпустила какую-то язвительную фразу, заставившую ее друзей захихикать. Лишь старательный адепт у самой трибуны сохранил прежнее выражение лица, да еще и записал имя магистра в своей тетради, точно оно само по себе могло сойти за важное заклинание.

Тут Леопольд старательно закашлялся и сделал повелительный знак, повернувшись к Мелихаро. Демон, прекрасно понимая, что это означает, отчаянно выхватил наугад какой-то свиток и с поклоном подал магистру.

– Приготовьтесь записывать, адепты, – меж тем говорил Леопольд, зловеще обводя взглядом аудиторию. – И учтите, что я не терплю лишнего шума.

После этого он развернул свиток, и на лице его отразилась страшная мука, которая, впрочем, для стороннего наблюдателя могла сойти за сосредоточенность. Я поняла, что худшие опасения Леопольда оправдались – он не понял ровным счетом ничего из того, что там было написано. Однако, магистр был из тех натур, которые, не обладая волей к победе, успешно заменяют ее стремлением к выживанию, и поэтому бестрепетно зачитал: