Мария Высоцкая – Нам можно всё (страница 8)
Шумаков кивает. Щелкает поворотником и притормаживает у тротуара. Берет телефон, что-то ищет, а потом вбивает адрес в навигаторе.
Когда машина снова трогается с места, я хочу умереть. Меня натурально трясет. В глазах слезы, и вокруг совсем ничего не видно из-за них. Всхлипываю, но стараюсь сделать это как можно более тихо, так, чтобы Матвей не заметил.
Намеренно отворачиваюсь и смотрю в окошко. Успокаиваюсь. Я же сама хотела, чтобы он все решил, вот он и решил.
Правда, ощущение, словно я на казнь еду. Еще немного, и мою голову положат на плаху.
У клиники меня почти парализует. Понимаю, что нужно выйти из машины, но даже руку поднять не могу, чтобы дверь открыть. Мот, видимо, как-то по-своему расценивает мое поведение, потому что вылезает из-за руля и открывает для меня эту чертову дверь. Даже руку протягивает.
Боже, откуда в этом монстре столько манер вдруг?
– Спасибо, – натужно улыбаюсь и хочу выдернуть пальцы из его ладони, только не получается. Мот их крепко сжимает.
Ладно. Пусть. Если ему нравится разыгрывать этот спектакль, я подыграю. Вариантов-то у меня все равно нет.
Мы поднимаемся по ступенькам, держась за руки. Со стороны так кажется. На самом же деле это Матвей меня держит, а я до хруста в пальцах хочу спрятать их в карманы куртки.
На рецепции приветливая девушка что-то спрашивает, и я отвечаю на автомате. Слышу вопрос, выдаю ответ, но не вникаю, что к чему.
Единственное, что четко понимаю, это вопрос о паспорте, которого у меня с собой нет.
Вижу, как Матвей достает свои документы, карточки, и зажмуриваюсь.
Расстегиваю куртку, отпихиваю ее куда-то в сторону, делаю все спокойно, с легкой улыбкой на губах. Иногда подвисаю взглядом в одной точке, но держу лицо, так сказать.
Нас проводят по белому длинному коридору, я вижу дверь кабинета, в который нужно зайти, и картинка перед глазами начинает темнеть. Чувствую, как подкашиваются ноги, но жесткого падения не ощущаю. Шумаков подхватывает меня под руки.
Звуки размазываются. Вокруг одно сплошное эхо.
– Алён?
Чувствую мягкий диванчик под задницей и руки Матвея на своем теле. Он что-то еще говорит, но я только киваю, а картинка меркнет окончательно.
Им, наверное, так даже проще будет его из меня вытащить, пока я без сознания. Добавят какую-нибудь анестезию, и все. С этими мыслями проваливаюсь в темноту.
Когда открываю глаза, подташнивает. Слишком ярко. Тишина давит на виски. Скольжу ладонью к животу. Сглатываю.
Сколько прошло времени?
Судя по интерьеру, это палата стационара этой самой клиники, в которую мы приехали.
Аккуратно поднимаюсь на локти, взгляд сразу прилипает к Шумакову, стоящему у окна. Руки в карманах брюк, челюсть сжата. Взгляд устремлен вдаль. Он настолько в своих мыслях сейчас, что даже не замечает, что я пришла в себя.
– Все? – прокашливаюсь.
Во рту так пересохло, что язык вот-вот приклеится к небу.
Матвей разворачивается. Сталкиваемся глазами, и я отшатываюсь, потому что он так резко срывается с места. До чертиков пугает этот его рывок. На автомате обнимаю себя руками и быстро принимаю сидячее положение.
– Ты меня напугала, – Шумаков упирается коленом в койку, тянет меня на себя и заключает в объятия. Такие крепкие, что дышать трудно. Я, даже если захочу, из них не выберусь. – Алёнка, – обшаривает ладонями мое тело, а потом обхватывает щеки. Смотрит прямо в глаза. Держаться и не плакать больше нет сил.
Всхлипываю. Цепляюсь за его плечи безжизненными пальцами и слизываю с губ соленые слезы.
– Не плачь, – гладит меня по голове. – Ты чего такое творишь?
Он улыбается, покрывает поцелуями мои щеки, губы, а я ничего не понимаю уже. Совсем ничего.
– Что это было? – обхватывает ладонями мои щеки. – Ты ешь вообще? Похудела. – Мельком сканирует мое тело. – Они говорят, что все хорошо и, скорее всего, ты всего лишь перенервничала, конечно. Таблетки какие-то выписали. Я спрашивал про УЗИ, они сказали, что…
Зачем УЗИ?
Моргаю и накрываю губы Матвея своими пальцами.
Все еще не могу прийти в себя. Матвей продолжает меня трогать. Чувствую его пальцы, его тепло, его запах. Делаю глубокий вдох.
Шумаков так смотрит, у него зрачки бегают. Он, кажется, и правда за меня испугался…
– УЗИ? – сглатываю ком в горле.
Матвей хмурится. Вижу по взгляду, как начинает соображать и, кажется, понимать весь абсурд ситуации.
– Мы же для этого сюда вроде как и ехали, Алён.
– Да?
Мои губы подрагивают. Кажется, я только что чуть не довела себя до припадка из-за того, что неправильно поняла намерения Матвея.
– А ты? – Шумаков поджимает губы, бегло осматривает палату, а потом заглядывает мне в глаза. В этот момент, видимо, окончательно все понимает. – Ты сейчас на аборт ехала? – спрашивает уже шепотом.
Киваю. Робко. Боязно. Стыдно.
Опускаю глаза и сжимаю пальцы в замок.
– Класс, – Матвей шумно выдыхает. Отстраняется.
Не просто отстраняется на пару сантиметров, а конкретно так отходит в сторону. Прячет руки в карманы джинсов, пробегается пятерней по волосам, достает пачку сигарет, открывает-закрывает ее и снова прячет.
Все это происходит молча, пока я сижу на койке, подтянув колени к груди, и тайком за ним наблюдаю, сгорая со стыда.
Я же его сейчас просто размазала, наверное. Своим воображением столкнула нас в очередную пропасть. Хотя он ничего не объяснил. Не дал ни одного внушительного ответа о ребенке и дальнейшей жизни, ну что мне еще было думать? Что?
– Я, наверное, неправильно как-то выразился, – Мот ухмыляется, но выглядит эта его ухмылка невесело, скорее, горестно и печально.
– Я ждала конкретный ответ, – бормочу себе под нос.
– Понял уже.
– Что теперь делать? – поднимаю голову, смотрю Матвею в спину. Сосредотачиваю взгляд где-то между лопаток, пока он снова залипает в окно.
– Явно не аборт, – произносит сухо.
Судя по голосу, он точно в бешенстве, просто сдерживается. Молчит, чтобы не довести ситуацию до абсурда окончательно. Я по его примеру делаю то же самое. Можно, конечно, сейчас возмутиться, начать обвинять Мота в том, что нужно словами доносить свои намерения, но сил и желания на это нет. С меня хватит этих слез и истерик. Я хочу спокойствия. Правда.
Устала. Так сильно устала.
По кругу верчу в голове слова Матвея.
Губы трогает улыбка, а в груди становится так тепло, что хочется смеяться. С плеч сваливается просто невероятных размеров груз, что тяготил эти долгие дни.
Правда, вопросов от этого меньше не становится.
Как и где мы будем жить? Что мне делать с Ниной? Учебой, моей прежней жизнью?
Не думаю, что Мот захочет остаться здесь. Сейчас тем более, у него контракт, карьера прет в гору, для него это самый удачный момент в работе. Ребенок и я в придачу, еще и с маленькой сестрой, в его планы явно не входили…
Это нужно обсуждать, проговаривать, но, как начать, особенно сейчас, когда мы оба испытали эмоциональное потрясение, я совсем не знаю.
В палату стучат. Дверь открывается.
– Все хорошо у вас? – медсестра в кипенно-белом халате смотрит на меня с улыбкой.
– Да, – киваю.
– Отлично. Кабинет УЗИ мы подготовили, как будете готовы, подходите.