Мария Высоцкая – Будет больно, моя девочка (страница 76)

— И поэтому ты его ударил?

Стиснув зубы, отрицательно мотаю головой.

— Значит…

Майя тянет воздух губами шумно, словно готовится к длительной задержке дыхания, за которой последует прыжок.

— Выходит, это ревность? Значит, ты мне не доверяешь? Думаешь, я тут Нику свидание назначила, пока ты не приехал, да?

— Не думаю, — отворачиваюсь. Меня все еще колотит. Неосознанно притопываю ногой. Желание избежать этот разговор, прекратить его, с каждой секундой становится больше. — Ты здесь вообще ни при чем. Тебе я верю. А ему, — смотрю туда, где еще недавно стояло такси, — нет. Он тебя лапал.

— Лапал? Мы, когда на физкультуре в баскетбол играем, меня по такому вот принципу все лапают, получается, Мейхер. Тут столкнулись. Тут друг друга задели. Все такие излапанные прямо получились!

Слышу ее. Злюсь. Злюсь, но подавляю в себе эту черную энергию. До конца, пока даже сам себе не могу объяснить эту дикую вспышку ревности, этот первобытный инстинкт собственника. Понимаю, что фигня. Неправильно. Плохо даже, наверное. Майя точно не в восторге, но в данный момент ничего не могу с собой сделать.

А все, что мог, блин, уже сделал, показал себя во всей красе.

— Понятно, — Майя кивает. На ее губах появляется ехидная насмешка. — Только вот я не твоя собственность, чтобы так себя вести, Арс.

Не моя. Знаю. И это тоже будто бесит, где-то глубоко внутри. Словно так быть не должно. Все всегда было мое, чтобы я не пожелал. А Майя нет. Она человек, хотя во многих случаях даже это не помеха. Она строптивая. Она со своими правилами и принципами. Со своими взглядами и осуждениями. Она вся такая другая и не моя, как бы мне не хотелось думать иначе.

— Я домой, — вытаскивает телефон. Хочет заказать такси.

— Я подвезу.

Майя смотрит мне в глаза пару долгих, почти нескончаемых секунд.

— Ладно. Подвези.

— Ты разрешаешь? — пытаюсь шутить. Тупо, но хоть как-то нужно уже начать разряжать эту обстановку. Майя лишь кривит губы и молча топает к подъехавшему еще минут десять назад Владу. Пообедали, блин.

Плетусь к тачке следом. В салоне Майя молчит. Отвечает, если что-то спрашиваю, но сама на контакт не идет. Временами ловлю себя на мысли, что меня для нее просто нет сейчас.

Мы сидим друг от друга дальше, чем обычно. Майя пялится в окно, я на нее. Упираюсь в подлокотник локтем, а пальцами второй руки касаюсь тыльной стороны Маюхиной ладони. Чувствую, как она вздрагивает в этот момент. Напрягается. Поворачивается, словно нехотя, опускает взгляд на наши руки.

— Май…

— Приехали.

Она выпаливает это быстро, так же молниеносно выдергивает руки из моей ладони и открывает дверь. Мы действительно приехали к дому Панкратовых, как назло.

Смотрю Майе вслед, ровно до момента, пока она не скрывается во дворе, и прошу Влада закинуть меня к Оле. В больнице сижу чуть больше часа. На удивление, здесь спокойно. Самое тихое и спокойное место из всех, что я знаю. Сердце за сестру и сейчас рвется на куски, но с годами эти ощущение слегка притупились. Стало не то чтобы легче, но точно проще. Проще смотреть на нее, вот такую — лежащую на этой койке и почти безжизненную.

Плюс сегодня, со всей моей любовью к сестре в голове сидят мысли совсем не о ней. Я не могу перестать думать о Майе. Анализировать все, что произошло. Она обиделась. Нужно что-то сделать, для того чтобы она оттаяла? Если нужно, то что?

Домой приезжаю ближе к шести вечера, и как только захожу внутрь, оказываюсь в эпицентре скандала.

— Че за шум? — спрашиваю у Рени, которая стоит у стены, прикрывая ладонью рот.

— Сеня, — вздыхает, а я замечаю вставшие у нее в глазах слезы. — Марат из дома хочет уйти.

— Чего? — моргаю. — Ты серьёзно? Он хочет…

Договорить не успеваю, потому что со второго этажа, по лестнице слетает чемодан.

— Мне плевать, что ты о ней думаешь! На вас обоих плевать! — вопит Марат. Все это происходит там, на втором. Мы же с Реней стоим на первом.

— Только попробуй, только шаг из дома сделай! — орет отец.

— А в чем проблема-то? — спрашиваю Регину, складываю руки на груди.

— Дима, прекрати. Дима, успокойся, — верещит мать.

— Маратик хотел, чтобы его девочка переехала к нам. У нее какие-то проблемы с жильем, кажется. Дмитрий Викторович запретил. Сказал: сними ей отель, раз все так плохо. Марат сказал, что тогда уйдет из дома. К ней. Так они слово за слово с отцом и разругались.

— Я тебе все карты заблокирую, понял меня.

— И пожалуйста. И давай! Мне плевать.

— Когда жрать нечего будет, я посмотрю на твое «давай», — горланит отец.

— Дима, так нельзя, — почти что уже рыдает мать.

— Капец, — сую руки в карманы и поднимаюсь на второй этаж.

— Еще один явился! — прилетает мне от отца, как только я оказываюсь в поле его зрения.

— Сеня, — выдыхает мама, и сразу хватает меня под локоть.

Молчу. Отец с Маратом продолжают орать друг на друга.

— Пошли вы все! — орет брат и взбегает по лестнице на третий этаж, шарахнув напоследок дверью.

Отец тяжело дышит. Весь красный. Одной рукой упирается в стену, второй растирает грудь в области сердца. Мама сразу бросается к нему. Я же, под шумок поднимаюсь на наш этаж и без стука захожу к Марату в комнату.

Наблюдаю за тем, как он хаотично носится по комнате и бросает в валяющийся на полу чемодан свои шмотки.

Подпираю плечом дверной косяк.

— И куда ты? — спрашиваю так, словно мне безразлично, а в душе в этот момент апокалипсис.

— Сваливаю из этого дурдома.

— Из-за…этой…

— Ее зовут Тая! — Маратик подскакивает ко мне вплотную, берется за грудки. — Уясни это уже!

— Полегче, — поднимаю раскрытые ладони, а секунды спустя, отцепляю брата от себя. — Ты серьезно съедешь?

— Естественно.

— И на что вы будете жить, если отец заблочит карты?

— Разберемся. Без вас всех разберёмся.

— Слушай, — тянусь за телефоном, вытаскиваю из чехла свою карточку и протягиваю ее Марату. У меня есть еще одна, привязанная к этому счету. — На.

— Решил проявить благородство? — Марат злобно усмехается. — Майя научила? Вселила в тебя что-то человеческое? Только знай: долго вы все равно не протянете. Ты и нормальность просто несовместимы. Когда Майя это окончательно поймет, сбежит.

— Рот закрой.

Марат отступает, ухмыляется, и, повернувшись ко мне спиной, застегивает чемодан.

Наблюдаю за ним еще пару секунд и выхожу из спальни. Потряхивает. Я знаю, что Марат прав. Поэтому, наверное, ничего и не сказал. Он прав. Когда Майя снимет розовые очки и все поймет…

Марат проносится мимо меня по лестнице, слышу только, как хлопает дверь.

Батя уезжает практически сразу, как исчезает Марат. Пару минут пялюсь на входную дверь и направляюсь к лестнице. Не успеваю взгромоздить ногу на первую ступень, как слышу женский плач из ванной на первом этаже. Видимо, дверь там нараспашку.

Пару секунд стою, словно приклеенный, а потом иду туда. Заглядываю внутрь, неловко переступая порог.

Мама стоит напротив зеркала, упираясь ладонями в края раковины, и плачет. Увидев мое отражение, всхлипывает и тут же начинает растирать слезы по лицу. Пытается успокоиться в считаные секунды. Вероятно, хочет, чтобы я вообще ее вот такой не видел.

Она хватается за полотенце, вытирает лицо, шмыгает носом, и только потом поворачивается ко мне.

— Ты не переживай. Они помирятся. Папа перегибает, знаю, — вздыхает. — Я позже сама Марату позвоню. Помогу снять квартиру, дам денег. Дима всерьёз решил заблокировать счет…

— Я уже отдал ему свою карту. Так что побираться ему не придется, — невесело хмыкаю.