Мария Вой – Отцеубийцы (страница 65)
Рейнара снова поглотил мрак, но на сей раз дикий, мечущийся, как сердце бури: это Последующие вступили в бой, набрасывая на него всю мощь своих неуклюжих Трофеев. Серые пыльные плети проходили прямо сквозь него, раскидывали гвардейцев и, кажется, даже достигали визжащих дворян, пока Рейнар шел вперед. За забралами не было видно лиц, но Рейнар готов был поклясться, что они искажены шоком. У него самого скулы сводило от безумной ухмылки. Первый Последующий бросился было наутек, но клинок Рейнара ударил в рогатый шлем с такой силой, что сквозь рычание грифонов герцог услышал хруст шейных позвонков.
Второй Последующий нашел свою смерть под лапами Такеша: грифон обрушился на него всем своим весом. Трофеи рассыпались, оставив сноп повисших в воздухе искр. Но бой не прекратился – теперь все сражались против всех. В бурлящей, разбегающейся толпе одни гвардейцы боролись с другими, паны и гильдийцы пытались прорваться прочь, Териза отчаянно визжала, отдавая приказы своей страже.
Площадь, залитая солнцем, превратилась в хаос. Рейнар и сам не успевал понять, с кем бьется, – лишь летал из руки в руку его меч, залитый красной жижей, а черный грифон, оглушительно ревя, бросался на своего золотого брата, которого спустили с поводка. Толпа отхлынула прочь от зверей, поднимавших вокруг себя пыль и перья. Но Рейнар не мог остановить Грала: это был чужой грифон, которого с Митровицами ничто не связывало.
Впереди развернулась еще одна битва. Рейнару нужно было туда, только туда, где черно-золотое пламя легко расправлялось с тощими, слабыми сумрачными псами.
– Идиотка! Тупая деревенщина! В седло! – орал Редрих, надрывая глотку, сметая Дар все еще слабой Шарки. На это ему, похоже, действительно не требовалось никаких сил. Зато король, видимо, уже понял, что его новое оружие не причиняет герцогу никакого вреда и тот силен, как в дни своей славы.
Рейнар вскрикнул: пока он следил за королем и Шаркой, очередной гвардеец подобрался слишком близко и сделал резкий выпад. Он успел отскочить в сторону от клинка, который собирался вспороть ему живот, но лезвие скользнуло по ничем не защищенному боку, и герцог Митровиц согнулся, неловко отбив следующий удар.
Такеш все еще боролся с золотым грифоном. Редрих добрался до Шарки. Черно-золотое пламя взвилось, как дым над воротами Хасгута, и последние псы маленькой ведьмы рассыпались в воздухе. Лукка выдиралась из рук наездника, бешено крича. Рука короля, блеснув кольцом Свортека на солнце, ударила Шарку по лицу, и та рухнула на живот. Редрих подхватил ее за локоть, словно собираясь вырвать руку из тела, и потащил к грифонихе волоком, пока девушка цеплялась за брусчатку.
«Я клянусь тебе, Латерфольт, сын Хроуста, как кьенгар…»
О чем он только думает?
Но умоляющее лицо хинна, возникшее вдруг перед Рейнаром, заставило забыть о боли. Гвардеец сделал новый выпад, на сей раз целя в шею, но Рейнар блокировал удар, оттолкнул его ногой в живот и вонзил меч между шлемом и нагрудной пластиной – а затем, задыхаясь, боясь опоздать хоть на секунду, бросился к белой грифонихе, чувствуя, как рана в боку расползается все шире.
Редрих тем временем пытался затащить Шарку в седло. Она сопротивлялась как могла, и вокруг нее то и дело возникали кусками призрачные псы.
– Ты, мелкая, жалкая шлюха! – услышал Рейнар, когда Шарка в очередной раз соскользнула с седла. – Хватит брыкаться, мразь!
Король зашипел и выпустил Шарку из рук: ей удалось ударить его пламенем, опалив щеку. Шарка поползла в сторону, пользуясь его замешательством, и Редрих наконец решился:
– Тогда умри, Свортек!
Время замедлилось, как тогда, в Козьем Граде, когда Шарка послала на него всю мощь Дара, а Рейнар наблюдал сам за собой со стороны. Он видел, как закипает тьма в руке Редриха и превращается в клинок, направленный на Шарку, которая закрывала руками живот. Больше она ничего сделать не успела и лишь смотрела, как летит в нее Дар, который совсем недавно делал то же самое, подчиняясь ее собственной воле. В это мгновение Рейнар бросился между ней и Редрихом. Клинок ударил его в грудь; даже под Щитом он ощутил его мощь и согнулся, теряя драгоценные мгновения. Подняв голову, увидел, как король хватается за шею Лукки и орет наезднику, чтобы тот заставил грифониху взмыть в воздух.
Янтарные глаза встретились с грязно-карими: мимолетный, размазанный взгляд, но его было достаточно, чтобы вспомнить горящего в доспехе Лотто.
А еще – тот день, когда Редрих лишил его детей.
«Я же самый верный пес его величества!»
«Я вечный должник твоего рода…»
Тело с его болью, тело, которое так и не успело набрать в легкие воздуха, исчезло. Рейнар не понял, как оказался у грифонихи, не почувствовал, как поднялась и опустилась его рука, сжимающая меч, но ощутил, как клинок погрузился в плоть и застрял в ней. Рейнар выпустил рукоять, и его оглушил крик зверя. Белоснежная шерсть и перья Лукки окрасились алым: клинок не остановился на Редрихе и вонзился в плечо прекрасного создания. Лукка неуклюже взлетела, сбросив короля со своей спины.
Редрих громко кричал и катался по земле, еще живой, прижимая к груди обрубок руки, из которого фонтаном хлестала кровь. Неужели он промазал?
«Но разве не его ты сам называл отцом, когда умер Хладр, а он тебя – сыном? Разве не простил он тебе твое предательство, разве не был милостив?»
– Рейна-а-а-ар!
«О чем ты думаешь?»
Он подобрал с земли меч – медленно, нерешительно, совсем не так, как мгновение назад. Мир застыл и заглох. Рейнар, шатаясь, приблизился к Редриху, рыдавшему как дитя.
«Мой верный Рейн…»
Хватит!
Он размахнулся, на сей раз чувствуя тяжесть меча так, словно руки снова были пересечены шрамами.
– Рейн, нет!
Золотой вихрь, плотный, острый, совсем не похожий на невесомые Дары и Трофеи, проходившие сквозь него, как ветер, отбросил Рейнара от короля. Мелькнули огненные глаза. Грудь и живот обдало сначала жаром, затем холодом. Согнувшись, Рейнар с удивлением увидел, что его торс разорван от паха до груди. Лохмотья и ошметки плоти полетели в стороны вперемешку с разбитыми костями… Он прижал руки к ране, пытаясь свести края, запихнуть внутренности обратно. Золотой грифон с клювом, красным от его крови, нависал над вопящим королем.
– Нет!
Над ним склонился кто-то, едва не окуная в рану длинные волосы. Эфола? Как она выросла! Рейнара удивляло, что боли по-прежнему не было, но он все же пытался зажать рану, на которую не хватало даже его широких ладоней. Девушка пыталась помочь ему. Это не Эфола, догадался он, а Шарка, маленькая ведьма Шарка… Огромная тень накрыла их целиком, скрыв солнце. Но Рейнар уже не чувствовал ничего: ни удивления, ни боли, ни собственного тела, которое поднималось над Хасгутом в воздух, превращаясь в мутное пятно.
Шарка даже не успела испугаться, не могла ничего подумать – лишь из последних сил вцепилась в гриву зверя. Черный грифон летел над городом, сжимая в передних лапах Рейнара. Впереди появилась одинокая высокая башня, увенчанная стеклянным куполом. Такеш летел прямо к ней, и Шарка не сразу догадалась, что грифон собирается сделать, – а догадавшись, вжалась в шею, как только могла.
Грифон бил по куполу клювом, пока не пробил в нем дыру. Звон битого стекла оглушил Шарку, а осколки брызнули во все стороны, оцарапав лицо и руки. Такеш неуклюже опустился на задние лапы на полу комнаты под куполом, где не было ничего, кроме одинокого трона. Как мог бережно уложил на пол тело, протиснулся в комнату сам и дернул шеей, поторапливая Шарку…
Рейнар!
Имя окончательно разбудило ее. Шатаясь, она бросилась к нему, еще живому: руки все пытались зажать рваную рану, губы шевелились, что-то шепча. Шарка уложила руки в алое месиво на животе герцога. Ладони не сразу откликнулись: она все еще была слаба и Дар разгорался медленно, неохотно.
– Я промазал, – услышала она. Глаза герцога приоткрылись, мутные, как тогда, когда он лежал со вскрытыми венами перед Свортеком. – Я не смог…
– Все хорошо, он мертв, – зачем-то соврала Шарка, вжимая ладони в рану.
«Ну давай же, пожалуйста! Как тогда Бликса исцелила Свортека, сможешь и ты, жалкая шлюха!»
– Не двигайся, я…
– Я обещал Латерфу, что защищу Шарку…
Кажется, он ее уже не узнавал.
– Проклятое все! Не накуримся с Фубаром…
– Рейн, заткнись! – закричала Шарка. Такеш рядом рычал и норовил отогнать ее клювом. Рейнар заметил это и махнул ему рукой:
– Перестань! Слушайся ее. Это приказ! Мои дети… Шарка…
Значит, вспомнил, кто она.
– Забери Щит. Защити моих детей. Тернорт и Эфола.
– Сам защитишь! – Шарка упрямо погрузила ладони обратно в кровь. – Я исцелю тебя, и ты…
Руки Рейнара приподнялись, но тут же упали вдоль тела. Из последних сил он пытался задержать на ней взгляд; низкий голос превратился в едва слышный шепот:
– Нет. Оставь. Прошу тебя. Я не хочу.
Веки опустились, и он затих. Шарка отняла ладони и отстранилась, но Рейнар снова приоткрыл глаза и вдруг улыбнулся – не так, как обычно. Без издевки и яда. Без боли.
– Морра…
Шарка не знала, послышалось ей или он впрямь произнес это имя. Улыбка так и осталась на лице Рейнара, когда глаза закрылись навсегда.
XX. Дочери
Трактирщику Дивочаку и его скромному «Хмельному Кабанчику» еще не доводилось принимать такого высокого гостя. И, кажется, больше уж не доведется. Барон Росенберк, кривясь, словно ему под нос сунули половую тряпку, бросил в недоеденный суп несколько грошей и выскочил в сопровождении свиты. Некоторое время Дивочак смотрел ему в спину, а затем обернулся и заорал так, что гости трактира вжали головы в плечи: